Книга Предатель. Сердце за любовь, страница 78 – Лия Латте

— Наталья, — его голос был серьезным, и в нем звучало сожаление и какая-то отчаянная решимость. — Когда мы вернемся домой… мне нужно тебе кое-что объяснить. Очень многое.

Пустота.

Внутри все оборвалось, смешалось в один тугой, болезненный узел. Облегчение после спасения, страх, обида и та хрупкая, только что зародившаяся нежность – все это сплелось в чудовищный клубок, от которого хотелось кричать. Я смотрела на него, на этого сильного, красивого, уверенного в себе мужчину, и чувствовала, как меня разрывает на части от этих противоречивых, невыносимых эмоций.

Ложь.

Все было ложью. Его вражда со Стасом, его борьба за фонд, его «вынужденная» сделка со мной – все было гениально разыгранным спектаклем, в котором мне отводилась роль главной марионетки. Он дергал за ниточки, а я, как послушная кукла, танцевала, плакала, боялась и… влюблялась.

— Прости меня, — его голос, полный раскаяния, донесся до меня как будто сквозь толщу воды.

Я медленно, очень медленно, повернулась к нему.

— Простить? — переспросила я, и мой собственный голос показался мне чужим, безжизненным. — Простить за что, Марк? За то, что ты спас жизнь моему сыну? За это я буду благодарна тебе до конца своих дней. Или за то, что ты растоптал меня, унизил, превратил в пешку в своей игре, заставил пройти через ад, которого можно было избежать?

Я невесело рассмеялась.

— Знаешь, что самое смешное? Я ведь почти поверила. Поверила в твою вражду со Стасом, в твою борьбу. Я даже начала тебя… жалеть. Сочувствовать. Думала, вот он, сильный мужчина, заложник обстоятельств, как и я. Мы в одной лодке. Какая же я была идиотка.

Он смотрел на меня с предельным вниманием и решимостью.

— Да, это был спектакль, — сказал он твердо, и в его голосе не было и тени мольбы, только констатация факта. — Но ты ошибаешься, если думаешь, что у тебя был выбор.

— Что? — я опешила от такой наглости.

— Ты бы не приняла помощь, Наталья, — он сделал шаг ко мне. — Я предложил бы тебе деньги на операцию, и ты бы меня послала. Сказала бы, что справишься сама. И ты бы медлила, искала другие выходы, теряла драгоценное время. А у нас его не было. У Максима его не было. Я не мог этого допустить.

Он говорил жестко, почти жестоко, но в его словах была убийственная логика.

— Завещание моего деда – это правда. Условие о женитьбе – тоже. Единственная ложь во всей этой истории – это то, что Стасу нужен был фонд. Ему на него плевать. Он согласился помочь мне, потому что он мой брат, и потому что он видел, чтоя схожу с ума от бессилия.

Я смотрела на него, и мой мозг отказывался принимать эту новую, еще более чудовищную правду.

— Но зачем… зачем нужно было продолжать эту игру? Зачем нужно было мучить меня? Все эти нападки, угрозы…

— А ты помнишь себя в те дни? — спросил он, и его голос смягчился, в нем появилась боль. — Я помню. Я видел тебя в коридорах клиники, когда тебя не пускали к Максиму в реанимацию. Ты была похожа на тень. Ты не ела, не спала, ты просто сжирала себя изнутри. Ты бы не переехала в квартиру, ты бы так и жила в больнице, на стуле, пока не свалилась бы от истощения. Я должен был дать тебе другого врага, Наталья. Внешнего. Осязаемого. Чтобы ты боролась с ним, а не с самой собой. Чтобы ты отвлеклась от страданий, которые тебя убивали. Я дал тебе проблему, которую нужно было решать, цель, к которой нужно было идти. Это было лучше, чем смотреть, как ты исчезаешь.