Книга Последнее лето нашей любви, страница 47 – Лариса Акулова

— Лучше я поговорю об этом с Нинель, а не с вами. Позовите её, — прошу, потому что ничего другого сделать не могу, — пожалуйста.

— И за какие грехи мне ты на голову свалился? Спаси Боже, — исчезает вновь в квартире, больше ничего не говоря, даже не прощаясь.

А после появляется в проеме уже другое лицо, такое родное и одновременно чужое для меня. Глаза у Нины покрасневшие, будто она очень-очень долго плакала. Когда же заговаривает, сипя, понимаю, что мои догадки верны:

— Чего надо?

Понятно, прощением или даже пониманием тут и не пахнет. Однако, сдаваться не в моих правилах.

— С днем рождения тебя, — и бахаюсь на колени, словно предложение делаю.

Наверно, такая же мысль и у Уваровой мелькает, иначе как объяснить ее внезапно вытянувшееся в удивлении лицо?

— Тут просто подвеска, не кольцо, — слышу, как жалко звучат мои оправдания. Какой позор. Снова. Ладно, еще не время сдаваться. — Я люблю тебя, Нинель. Очень сильно. Просто хочу, чтобы ты это знала.

Лебезить незачем.

— Поэтому имел Смит? — смотрит на меня с неодобрением, даже презрением.

— А ты тра-ха-лась с Димой. Моим другом, между прочим. Это, значит, нормально? — не могу не напомнить, потому что все еще не отошел от шока, что теперь эта девушка не только моя.

— Ты не имеешь права мне претензии высказывать, — она даже лицо руками закрывает, чтобы я не рассмотрел эмоции на нем. — Даже не заикайся. После того, как ты бросил меня, я имею право делатьвсё, что захочу. Повторяю вопрос: зачем ты пришел?

— Я..

— Снова только о себе. Как и всегда. Эгоизму твоему нет предела, — Нина усмехается разочарованно.

И я понимаю свою ошибку.

— Хорошо. Прости. Ты была права! Я — бл-я-дский эгоистичный мудак! Это ты хотела услышать.

— Да, такое мне больше нравится.

Воцаряется тишина. Слышно даже, как в соседней квартире ругаются, и мухи к лампе летят, обжигаясь. Не смотря на браваду, слов больше найти не могу. Лишь склоняю голову перед той, что когда-то изменила меня, надеясь на то, что она скажет хоть что-то. Но нет.

— Я не могу так легко тебя простить. И не потому, что ты спал с другой, хотя это тоже достаточно оскорбительно. А потому, что просто уже не чувствую между нами той связи, что раньше, — как будто ножом отрезает. Неужели ты хочешь восстановить то, чего нет? — и вновь слезы в ее голосе. Я вижу, как ими наполняются глаза.

— Кто сказал, что ничего нет? Не думаю, что для нас всё потеряно. Желание, желание-то имеется у тебя? — продолжаю настаивать, полностью отказывая в тормозах.

Многое будет зависеть от её ответа. Если Нинель сейчас откажется, то это будет конец. Бесповоротный. Проходят секунды, потом минуты, а она всё молчит. Значит, не хочет отвергать возможность, иначе бы сказала свое как всегда твердое «нет».

Внизу хлопает подъездная дверь, и этот резкий звук выводит девушку из задумчивости.

— Окей. Давай попробуем.

Мне не верится в то, что слышу. Неужели высшие силы решили надо мной сжалиться?

— Но учти, что в этот раз я терпеть не буду. Хоть один проступок с твоей стороны, одна маленькая ложь или взгляд украдкой на другую, и я тут же забуду, как тебя зовут, что ты существуешь.

Голос её звучит твердо и уверенно.

Мне кажется, что я просто идиотка. Не понимаю, за что получила золотую медаль и аттестат с отличием об окончании школы, но то, что я вдруг согласилась подумать над предложением Фёдора возобновить отношения, явно говорит о том что ума мне не хватает. Но разве я могу поступить иначе, когда он смотрит на меня, словно щеночек, влажными печальными глазами? Сколь серьёзной я не была, но жалость к подобному всегда присутствовала в моем характере, чем ничуть не облегчает мою жизнь.