Книга Наследница северных угодий, страница 2 – Лариса Акулова

Сушу волосы допотопным феном, мыслями пребывая где-то далеко-далеко, расчесываюсь, осторожно разбирая гребнем спутавшиеся пряди. Посеченные кончики сухой соломой ложатся поверх гладких локонов. Одеваюсь в свою лучшую одежду, можно сказать даже парадную: скромное платье в цветочек с юбкой воланом и аккуратным кружевным воротничком, который я связала крючком, однажды увлёкшись рукоделием.

На кухне, заставленной многолитровыми кастрюлями, в такой ранний час никого. Со своей полки в холодильнике беру маленький кекс, он едва занимает ладонь. Пока кипятится чайник, нахожу свечи, одну из них, льдисто-голубую, выбираю. Осторожно погружаю восковое основание в мякоть выпечки и, заварив простой пакетик «нескафе три в одном» кофе, зажигаю.

По традиции сажусь за столик у окна, чтобы встретить своё шестнадцатилетие. Погода стала ещё хуже, чем каких-то тридцать минут назад, уже вовсю хлещет дождь, стекая каплями по не совсем чистому стеклу. И загадываюжелание.

«Не важно как, пожалуйста, пусть у меня появится семья! Клянусь, я сделаю всё, чтобы они меня полюбили. Боженька, Будда, хоть кто-нибудь, услышьте мою мольбу.», — произношу эти стыдные слова в мыслях, клянясь сама себе, что это в последний раз, задуваю свечу и откусываю румяный бок кекса.

То ли он сам попал не в то горло, то ли я виновата, но чувствую, как выпечка застревает, не позволяя мне дышать. Силюсь вдохнуть, бью кулаком себя в грудь, но это не помогает. Свет перед глазами меркнет, падаю на пол, ударяясь спиной о стол, но в конвульсиях почти этого не чувствую. И, перед тем, как сознание меня окончательно покидает, мелькает мысль: «Надо было всё-таки этот чертов кекс запить кофе».

Пробуждение получается тяжелым. Вначале буквально взрывается болью голова, приводя меня в сознание. Мелькает мысль: «Выжила! Наверно, кто-то из своих помог, когда была на последнем издыхании». Пытаюсь приподнять руки, чтобы потереть виски, что угодно сделать готова, лишь бы пропал этот адский колокольный звон, который пытает мои бедные череп и мозг. Но не получается, что-то крепко держит конечности. Это уже мне не нравится, поэтому распахиваю глаза в надежде узнать, какого черта происходит с моим телом. И тут же зажмуриваюсь от яркого, слепящего света, бьющего прямо в них. Против воли стону от неприятных ощущений.

— Ал'Сандр очнулась, — донеслось откуда-то сбоку, — ал'Сандр пришла в себя! — вновь воскликнул девичий голос, а затем его хозяйка, судя по шелесту одежды, подскочила и унеслась куда-то, стуча по полу каблуками.

Постепенно, пока чуть ослабла боль, я прихожу в более связное сознание. Пытаюсь сделать выводы по тому, что происходит. Во-первых, я совершенно точно чуть не умерла пару минут назад, подавившись кексом. Во-вторых, таких тяжелых последствий от простого удушения не было бы. В-третьих, обращение «ал'Сандр» наталкивает на мысль, что либо я умом тронулась, либо моё желание какие-то неведомые силы выполнили, что более вероятно. И, четвёртое, не знаю, есть ли здесь в помещении ещё болезные, как я, но, кажется, под этим необыкновенным именем имели в виду меня. Информации всё ещё мало, чтобы делать окончательные выводы.

Наконец, та, что заметила моё пробуждение, вернулась, да не одна, а с подмогой, уж очень разные по своему звуку эти люди издавали шаги: тяжелый, будто под тучным телом; легкий, как у ребёнка, но без стука каблуков…и, мне кажется, или это шуршание кожи о пол? Я холодею от одной только мысли, что кто-то пришел со змеёй.