Книга Сдавайся, страница 26 – Наталья Юнина

Готовить под чьим-то цепким взглядом, то еще удовольствие. Как назло, все валится из рук под его дьявольским взглядом.

— Хватит.

— Что?

— Хватит смотреть на меня.

— Почему бы и не посмотреть. Приятно посмотреть на что-то красивое.

— На что-то?

— На кого-то. Что за удивление на лице? Разве ты не знаешь, что красива? Знаешь, конечно. Это так же очевидно, как и то, что ты меня считаешь таким же, — дурдом. — Как думаешь, если сварить русалку, получится рыбный или мясной бульон? — вилка моментально выпадает из рук. Это что еще за фигня? Это мой вопрос! И тут до меня доходит. Не бывает таких совпадений. Только недавно папа сказал, что я не уделяю достаточное количество времени готовке и прочему, как оказываюсь похищенной психом. А что, если он показал папе видео и папа решил меня вот так проучить? Да это же очевидно. Ну, папа. Никогда не прощу!

— Подскажи мне, где у тебя кнопка перезагрузки?

— Что? — растерянно перевожу взгляд на его уже привычное лицо с самодовольной усмешкой.

— Зависаешь надолго. Где у тебя инструкция к твоим заводским настройкам? — в самый разподдаться искушению и произнести отличнейшую рифму.

— Можете относить меня к окошку для оксигенотерапии, — увидев на его лице недопонимание, добавляю. — За неподобающую рифму.

— А ты разве ее произнесла?

— О да, мысленно и не один раз.

Сложно сказать, чего я ожидала. Наверное, все же, что он реально заставит меня подышать в окошко, ну или скажет что-нибудь в его духе — едкое, но точно не то, что этот индивид начнет заливисто хохотать.

Не желая продолжать с ним разговаривать, утыкаюсь взглядом в сковороду и принимаюсь готовить. Есть один действенный способ узнать верна ли моя догадка. Сделать что-то такое, за что обычный мужик ударит в ответ или реально прикует к батарее. Если не ударит, значит, точно с папой в сговоре.

Мне даже повод не надо искать, чтобы сделать ему что-то этакое. Когда я ставлю перед ним тарелки и приборы, он тут же кривит лицо.

— Где вино? — еле сдерживаюсь, чтобы не сказать рифму. Молча достаю бутылку из холодильника и ставлю бокал. Налить не успеваю от очередного взбесившего меня вопроса. — Где хлеб?

— В магазине. У вас я его не нашла.

— Ты должна была испечь его сама, — смотрю на эту наглую самодовольную морду и понимаю, что он нихренашеньки не шутит.

— Может, мне еще вырастить пшеницу и перемолоть ее в муку, а потом отложить куриные яйца и сгонять на рудники за солью, чтобы намесить тесто на хлеб?

— Во-первых, достаточно открыть полки, найти нужные ингредиенты и испечь хлеб. Во-вторых, хлеб готовится без яиц. А теперь скажи мне, что с едой?

— А что с ней?

— Пюре навалено, как коровья лепешка. А котлета? Она чем-то переболела? Почему такая бледная? — у меня идеальные котлеты, козел! — В салат овощи режутся одним размером. А у тебя что? — сжимаю бутылку так сильно, что, кажется, она сейчас треснет. — Никакой гармонии. Серо, уныло, без души. Так что это за блюдо, София?

— Японское. Называется готовьсамсука. Вина, сэр? — не дожидаясь пока он что-нибудь ответит, подношу бутылку к его белоснежной рубашке и выливаю на него вино.

Когда я испытывала такое удовольствие? С уверенностью могу сказать — никогда. Он бы с легкостью мог перехватить бутылку и треснуть мне ею по голове. Оттолкнуть или двинуть мне ручищей так, что я отлетела бы черт знает куда, учитывая его комплекцию. Но этот маньячелло не то, что не противится стекающему красному вину по некогда белоснежной рубашке, а теперь еще и брюкам. Он, готова поклясться, этим наслаждается! Как это, черт возьми, может сочетаться с его ненормальным стремлением к чистоте?