Книга Сдавайся, страница 41 – Наталья Юнина

— А ногу не надо?

— Только руку.

— Зачем?

— Я не смогу придумать достойный ответ.

— А я не смогу поднять.

Козел. Наверное, я похожа на сумасшедшую в попытках высмотреть у него шрам. Я слежу за каждым его движением, но… не видно.

— Запала на меня уже? — неожиданно произносит он.

— Якорь вам в глотку. Разумеется, нет. Просто пытаюсь понять, какие вам подойдут серьги.

— Серьги?

— Ага. Ну, чтобы хоть что-то переманило внимание от ваших гоблинских ушей. Вы, наверное, поэтому в такие преклонные года умудрились быть не женатым.

На самом деле я не то, что лукавлю, я откровенно и нагло вру, чтобы хоть как-то сделать ему неприятно. Не такие уж у него и гоблинские уши. Да, чуть заострены, но вкупе с привлекательной мордой, красивыми глазами и телом, их даже и не заметит большая часть населения. Замечу только я, которая мечтает его хоть чем-то уколоть.

— Думаешь, дело в моих ушах, а нев чем-то другом? — становится около меня.

— Даже не знаю. Ну, если не брать в расчет то, что вы, конченый психопат, то, методом исключения, дело в ушах.

— Ну и какие мне больше подойдут серьги, чтобы оттенить уши?

— Ну что вы, дядя Ярик, неужели не знаете? Мне казалось, вы ходячая энциклопедия.

— Видимо, в этой области у меня есть пробелы. Ну так что?

— Это же так очевидно. Круглые. Ну, кольца.

— Как у папуасов?

— Ага.

— Думаешь, мне пойдет?

— Однозначно. Все женщины будут ваши. Поднимите вот эту руку. Пожалуйста.

Не скрывая улыбки, Крапивин все же поднимает руку. Когда я замечаю точно такой же шрам, как во сне, у меня реально останавливается сердце. Так бы и стояла в ступоре, если бы чистюля не защелкал у меня перед глазами пальцами.

— Прием, Софочка.

— Откуда у вас шрам?

— С велика упал. А что?

— В детстве?

— В оном самом.

— Фу, бля.

— Что ты сейчас сказала?

— Куда ночь, туда и сон. Святой Самсон переведи худой сон на добрый. Аминь.

Перекрещиваю напрягшегося психопата три раза и с разбега оказываюсь в озере.

В другой жизни я бы наверняка могла стать пловчихой. Моей скорости мог бы позавидовать любой титулованный пловец. Но в этой я обыкновенная слабачка. Стоило мне только осознать в какой воде я нахожусь, как меня накрывает паникой. Я не плаваю в озерах, какими бы прекрасными они ни были. Мне нужна прозрачная голубая морская вода, а не эта темная мерзость! Но это оказывается не самой большой проблемой.

Когда моей ноги касается что-то слизкое, я окончательно впадаю в истерику. От собственного крика глохнут уши. Где-то на задворках сознания понимаю, что не только барахтаюсь как сумасшедшая, заглатывая мерзкую воду, но и тупо тону. Мне не хватает воздуха и конечности словно не мои. Я их не чувствую! Только сейчас понимаю, что идиотский сон не такой уж и страшный по сравнению с тем, что я умру в этом долбаном озере.

— Угомонись!

Когда меня касается не что-то мерзкое слизкое, а теплая рука, до моего затуманенного сознания доходит, что у меня нет слуховых галлюцинаций. Голос принадлежит Крапивину. Однако, несмотря на его присутствие рядом со мной, это не меняет ситуацию. Я продолжаю непроизвольно дергаться и орать как резаная.

— Я тебе на хрен конечности оторву, если не перестанешь барахтаться как припадочная, — почему-то я не сомневаюсь, что он так сделает. — Успокойся и положи мне на плечи свои долбаные руки.