Книга Сдавайся, страница 54 – Наталья Юнина

— Ярослав Дмитриевич запретил что-либо от вас принимать из еды и напитков охране. Но я возьму своей жене, — твою мать…

— Вы что, во всем слушаетесь своего хозяина? По-вашему, я хочу вас отравить? Чем?

— Не положено, — ну а меня, блин, после этого твоя жена положит. — Пойду отнесу.

Теперь голова точно не болит. Зато в ушах четко слышен похоронный марш.

Дабы занять себя, принимаюсь готовить ужин. Плечи начинают гудеть после пирога и отбивания мяса. А при чистке картофеля я уже четко представляю на его месте Крапивина. Ну кто придумал это кухонное рабство, которое ни одна мужская особь не оценит? Хотя, почему мужская? Я что, сильно ценила мамину готовку? Все принимаю как само собой разумеющееся.

На сервировке стола я окончательно понимаю, что мужа у меня не будет. Или будет такой, которому придется жрать со сковородки.

Тянусь к верхнему ящику, чтобы достать блюдо, которое, на мой взгляд, подойдет к мясу. В который раз жалею, что ростом пошла в маму, а не в папу. Не сразу чувствую чужое присутствие. Крапивин оказывается позади меня. И нет, вместо того, чтобы просто достать блюдо, он почти невесомо кладет руку на мое плечо. Проходится кончиками пальцем по шее, а я какого-то черта вместо того, чтобы отойти в сторону, еще больше замираю, ощутив его близость.

И только спустя несколько секунд, по ощущениям кажущимися вечностью, я осознаю, что он перекидывает мои волосы на одну сторону.

— Их надо убирать, когда готовишь, — тихо произносит этот гад, а затем касается моей спины, когда подается за блюдом.

Кого я сейчас больше ненавижу? Себя за то, что стою как пришлепнутая или его за то, что все это делал намеренно? Однозначно себя.

— Кошачью и собачью шерсть, равно как и человеческиеволосы можно считать за приправу к блюдам, Ярослав Дмитриевич.

— А я не люблю забивать блюда приправами. Исключительно соль и перец. Так вкус ярче.

— А я не спрашивала вас, что вы любите. Отойдите от меня.

На удивление он ничего больше не произносит. Ставит около меня блюдо и садится за обеденный стол. Я была уверена, что все, что я сделала, он непременно раскритикует, но…

— Хорошая сервировка. Твоему мужу несказанно повезет, — вау. — Хотя бы в этом.

— В каком смысле хотя бы в этом?

— В прямом. В остальном жена, которая будет всегда оставлять за собой последнее слово, не даст этому несчастному забитому подкаблучнику почувствовать себя мужиком.

— Аминь.

— Куда собралась? Ставь для себя прибор и садись со мной ужинать.

— Я не хочу есть.

— А я не спрашивал тебя, что ты хочешь. Я говорю — ты делаешь, — произносит тоном, не терпящим возражений.

Ладно, учитывая, что есть я, конечно же, хочу, ставлю себе тарелку и от души накладываю пюрешку. И так становится хорошо, когда я наминаю ее с мясом.

— Немного пересолила пюре, — нехотя отвожу взгляд от тарелки. Да ты охренел, сволочь?

— Вода в кране, дядь Ярик. Пейте и разбавляйте соль.

— Но вкусно, — тут же добавляет он. — Во что ты умеешь хорошо играть? — было бы странно, услышь я от него какой-нибудь ожидаемый и нормальный вопрос. — Ну же, София.

— Я бы сказала, не во что, а на чем хорошо умею играть.

— На пианино. Но на нем не умею я. В твоих интересах быстрее вспомнить.

— Я имела в виду не на пианино, а на нервах.

— А кроме как на пианино и нервах? Во что ты хорошо играешь? Давай быстрее. Первое, что приходит на ум.