Книга Сдавайся, страница 56 – Наталья Юнина

Надевать предоставленную им водолазку, чтобы припрятать в ней карту — моментально означает спалиться. А учитывая, что этот паршивец подмечает абсолютно все, это крайне глупая затея. Итого: остается переключить его внимание на мои верхние девяносто. Каким бы внимательным и странным ни был этот гад, он видит во мне женщину. Пусть смотрит и отвлекается. Выбираю взятое с собой белое платье, крайне выгодно подчеркивающее грудь без бюстгальтера. Чуть приподнимаю волосы у корней и спускаюсь в гостиную.

Крапивин уже расположился на диване с телефоном в руке. Только сейчас осознаю, что этот паршивец загорел после озера. На фоне белоснежной классической рубашки его загар смотрится… хорошо. Даже в мыслях противно осознавать, что он привлекателен.

Словно почувствовав мое присутствие, он поворачивает ко мне голову. Обводит меня внимательным взглядом и, едва заметно улыбнувшись, приглашает меня присесть. Заметив расстояние, на котором я примостила свою пятую точку, он подсаживается ближе. Я бы сказала, непозволительно близко для игры в карты. Кладет колоду на крошечном расстоянии между нами и переводит взгляд на мои ноги.

— Каблуков не хватает.

— Чтобы преобразилась походка и осанка?

— Чтобы зарядить мне ими промеж глаз.

— И оставить следы на почти девственном полу.

— И это тоже, — произносит ядовитый, переведя взгляд на колоду.

— Кстати, а вылизывание ног считается унизительным желанием за выигранную игру?

— Ты сначала выиграй, а потом можно и полизать. Не ноги, — ну в принципе сама ляпнула, сама и получила ответочку. Все по-честному.

— Кто сдает? — как можно беззаботнее интересуюсь я, а сама молюсь хоть бы я. Надо подкинуть себе лишние две карты, чтобы повысился шанс заиметь козырь.

— Полагаю, что ты, — усмехаясь бросает Крапивин, положив руку на спинку дивана.

— Да мне все равно. Сдавай ты.

— Напомни мне, когда я разрешил тебе перейти на ты?

— Напомни мне, а когда я разрешала меня домогаться? — парируюв ответ.

— А я это делал? — демонстративно приподнимает бровь, кидая ко мне колоду карт. Отлично. Сам дал.

— А тереться об меня это не оно?

— Когда я начну о тебя тереться, ты это узнаешь. Сдавай, — ни если, а когда. Поразительная наглость. — Играем пять раз.

С картами мне везет и без подкинутых двух. Но каким-то образом имея фору и офигенную карту, я проигрываю! Охренеть. Прекрасное начало.

— Не грусти, а то грудь не будет расти, — вот же сучоныш. — Сдавай, Софочка, — насмешливо произносит Крапивин, не отрывая взгляда от моей бесстыдно выпяченной груди. Ну, если он туда пялится, как он следит за картами?

Пофиг как. Удача в виде хорошей карты снова на моей стороне. Удивительно, но при этом на каком-то этапе я опять оказываюсь в заднице. Спасает меня только мухлеж. И о чудо, я выигрываю. Третий раунд начинается не так бодро. Карты дрянь.

— Почему двойняшки? — неожиданно произносит Крапивин.

— Что?

— Ты сказала, что в игре пила эликсир для рождения двойни, — ну вот как можно все подмечать?! — Вот и стало интересно, почему двойняшки?

— Один раз отмучился и все.

— А если подумать и не ляпать первое, что приходит на ум?

— А если подумать, то это не твое дело.

— И все же?

— Когда у меня родился брат, мама с папой думали, что я хочу его придушить подушкой или откуда-нибудь скинуть. А я просто хотела, чтобы все внимание, как и раньше, было мне. А если будет сразу двойня, то никто не будет ревновать. Дети будут в одинаковых условиях.