Книга Разбитая осколками, страница 10 – Айрин Крюкова

Зал ожидания был полон. Люди спешили, кто-то нервно листал телефон, кто-то пил кофе на ходу. Мы нашли тихий уголок возле панорамного окна, откуда было видно, как на взлётную полосу выкатываются самолёты. Папа держал за ручку один из моих чемоданов, брат другой. Мама, как и всю дорогу, не выпускала Тею из рук.

— Ну, мы же скоро увидимся, — сказал Джеймс, глядя на меня с лёгкой улыбкой. — Я приеду в Лондон в ближайшее время, проверю, как ты там устроилась.

— Буду ждать, — ответила я, и в уголках губ появилась теплая улыбка.

— И не забудь, — вставил папа, — мы всегда на связи. И если что-то понадобится… звони сразу, не стесняйся.

— Знаю, — кивнула я, сжимая ремешок сумки.

Когда объявили посадку, мы все поднялись. Папа аккуратно забрал у мамы спящую Тею, передал мне, и я прижала её к себе. Она чуть завозилась, но снова уснула, уткнувшись носиком мне в шею.

— Всё будет хорошо, — тихо сказала мама, поправляя мне шарф. — И полёт, и Лондон.

Мы все крепко обнялись, обменялись лёгкими шутками, и я направилась к выходу на посадку.

Джеймс напоследок подмигнул и сказал:

— Ладно, не забудь приготовить мне английский чай, когда приеду.

— Обязательно, — рассмеялась я и шагнула в проход.

Дальше проверка билетов, коридор, ведущий к самолёту, и мысль, что совсем скоро я снова окажусь там, где всё началось… и где всё, возможно, продолжится.

Внутри самолёта пахло чем-то стерильным, перемешанным с ароматом кофе, который раздавался откуда-то из первой секции. Мягкий, чуть гулкий шум двигателей уже отдавался в груди, будто напоминая, что назад дороги нет. Я осторожно устроилась на своём месте у окна, положив сумку с детскими вещами под сиденье, а Тею, всё ещё укрытую пледом, прижала к себе так, чтобы её головка была на уровне моего сердца.

Она спала, но я понимала, что долго это не продлится. Слишком много непривычных звуков, запахов, движений вокруг. Люди всё ещё рассаживались, где-то рядом глухо хлопали отсеки для ручной клади, стюардессы в идеально выглаженной форме с улыбкой проверяли ремни безопасности пассажиров.

Я пристегнула свой ремень, но Тее ремень не надевали. Вместо этого стюардесса принесла небольшой дополнительный ремешок, который пристёгивался к моему. Она, видимо, часто это делала, но всё равно внимательно посмотрела на нас и тихо сказала:

— Если что-то понадобится, позовите.

Я кивнула, поблагодарив.

Самолёт начал медленно двигаться по полосе. Я посмотрела в иллюминатор. И вот, момент: ускорение, лёгкий толчок, сердце ушло в пятки. Тея зашевелилась, сморщила носик и открыла глаза. В них была растерянность, но не страх. Она издала тихий, протяжный звук, и я тут же прижала её крепче, покачивая на руках.

— Всё хорошо, малыш, — шептала я ей прямо в макушку. — Это просто самолёт, ничего страшного.

К моему удивлению, она не закричала, как я ожидала, а лишь тихонько повозилась, пока мы не набрали высоту. Но спустя минут двадцать, когда шум двигателей стал равномерным, а мы уже летели над облаками, она всё же заплакала. Не истерично, а как будто напоминая, что ей нужна мама.

Я расстегнула сумку, достала бутылочку с молочной смесью и, держа её одной рукой, начала кормить. Она жадно схватила соску, и через пару минут уже смотрела на меня снизу вверх, будто спрашивая: «Ну что, мы здесь надолго?» Я чуть улыбнулась и продолжала её покачивать.