Книга Разбитая осколками, страница 102 – Айрин Крюкова

И мне от этого становится не просто холодно. Страшно. Слишком страшно.

Я стою посреди домика и дрожу так сильно, что кажется, будто зубы вот-вот начнут стучать. Холод въелся под кожу, под щёки, под ногти, в самую глубину костей. Я пытаюсь сделать глубокий вдох, но каждый кажется колючим, будто воздух режет лёгкие изнутри.

Он ходит по комнате медленно, уверенно… спокойно. Будто мы не в жопе мира. Будто мы не застряли в лесу.

И от этого спокойствия меня начинает трясти ещё сильнее не только от холода. Ненависть поднимается изнутри, густая, горячая, почти обжигающая. Как же я его ненавижу. Каждый его шаг. Каждый его взгляд, будто он знает что-то, чего не знаю я.

Он идёт к камину, даже плечами не дрогнув от морозного воздуха, вползшего внутрь вместе с нами.

Я сжимаю пальцы в кулаки, пытаясь хотя бы ими согреться, но они такие онемевшие, что я едва чувствую собственную кожу.

Щелчок зажигалки режет тишину.

Пламя вспыхивает в его руке, отражаясь в его глазах.

Меня передёргивает так резко, что я почти теряю равновесие.

— У тебя есть… зажигалка? — спрашиваю, даже не понимая, почему вылетело такое глупое.

— Я же курю, — отвечает он сухо. — Естественно.

Дура, Ария. Господи, ну конечно же он курит. Я видела, как он делает это сотни раз. Зачем спросила? Почему рядом с ним мозг перестаёт работать

Он поворачиваетсяк огню, поджигает поленья. Пламя расползается по ним, будто ему приятно, что его разбудили. Треск наполняет домик. Свет становится мягче, теплее… почти уютным, если бы рядом не было него.

Я обнимаю себя сильнее, дрожа, пока ощущаю, как снова накатывают мерзкие, противные мурашки под кожей. Холод пробрался в грудь, в позвоночник, и даже огонь пока не может его вытянуть.

Он встаёт, делает несколько шагов ко мне. Я инстинктивно напрягаюсь, будто хищник приближается.

Так спокойно… Так уверенно… Так раздражающе невозмутимо.

— Раздевайся, — произносит он.

Без колебаний. Будто говорит о чём-то совершенно естественном.

Я моргаю. Слишком быстро.

— Зачем? — выдыхаю, уже заранее ненавидя ответ.

— Ты дрожишь так, будто вот-вот упадёшь. — Он говорит спокойно, даже чересчур. — Тебя нужно согреть.

Я сжимаю зубы, почти до боли.

— Я нормально… — начинаю, но голос предательски дрожит.

— Ария, — перебивает он так тихо, что я вздрагиваю. — Ты ледяная. Полностью.

Он делает шаг ближе. Так близко, что я чувствую исходящее от него тепло — раздражающее, почти неприятное, потому что моё тело реагирует быстрее, чем я успеваю его ненавидеть.

— Согрею своим телом, — произносит он так буднично, будто предлагает плед.

На секунду я будто перестаю дышать.

АРИЯ

— Не буду я раздеваться! Ещё и лечь с тобой в одну кровать⁈ — взорвалась я, голос сорвался на злость, на страх, на отчаяние от холода, который уже пробирал до костей.

— Если не сделаешь — заболеешь, — спокойно бросил он, будто речь шла о чём-то бытовом, а не о том, что я должна остаться почти голой рядом с человеком, которого ненавижу больше всего… и которого боюсь сильнее всего.

Я резко замолчала.

Чёрт.

Он прав.

Я вся дрожала, пальцы онемели, зубы стучали так, что я едва могла сомкнуть челюсть. Холод был не просто неприятным — он был опасным. Таким, от которого потом валяешься пластом неделю. А я не могу заболеть. Не могу рисковать тем, что не смогу подойти к Тее. Внутри всё скрипело от сопротивления. Но здравый смысл давил сильнее.