Книга Разбитая осколками, страница 130 – Айрин Крюкова

Он схватил мои волосы — не больно, но достаточно, чтобы поднять голову и приблизить губы к уху.

— Моя, — прошептал он и, облизнув край ушной раковины, вошёл мощным, глухим толчком.

Крик захлебнулся в горле, превратившись в жалобное мычание. Всё моё существо стало сплошным огнём: кожа, дыхание, низ живота, где назревала волна.

Скоростьросла. Он вдалбливался всё жёстче, бёдра работали без устали. Финал приближался. Я почувствовала, как внутри начинает сжиматься воронка, поднимаясь всё выше. Я хотела глубже, сильнее, но не остановки. Он просунул руку между моих ног, нашёл чувствительную точку, надавил — и я рухнула, задрожав так сильно, что колени подкосились, и только он удерживал меня.

Я стонала тихо, прерывисто, но он не остановился. Удары стали прицельными, и вдруг он замер, вогнавшись на всю длину. Я почувствовала, как он пульсирует, теряя контроль. Его зубы глухо сомкнулись на моём плече.

Мы дышали в унисон, не размыкая тел, пока напряжение не начало спадать. Тогда он осторожно вышел. Повернув меня к себе, Мэддокс коснулся губами моего лба, затем брови, будто извиняясь — и вовсе не раскаиваясь.

— Это… не значит, что я тебя простила, — прошептала я, всё ещё не приходя в себя.

— Я буду ждать, — так же тихо ответил он. — И сделаю всё, чтобы ты простила.

Мне хотелось верить. И одновременно я боялась.

Боялась снова обжечься.

АРИЯ

В последние дни я чувствую себя странной. Непривычно уязвимой.

И всему виной Мэддокс.

Чёртов ублюдок.

Он снова перевернул мой мир вверх дном. Просто появился. Просто посмотрел. Просто коснулся. И всё, что я так долго и тщательно закапывала внутри себя, снова начало шевелиться, дышать, болеть.

Я ловлю себя на том, что моё сердце ведёт себя так же, как год назад. Оно предательски сжимается при его имени. Пускается вскачь при виде его сообщений. Глупо, по-детски, опасно. И самое трудное — это признать. Потому что признание означает слабость. А слабость это то, за что меня уже однажды сломали.

Иногда мне хочется закричать. Прямо посреди комнаты. Схватиться за голову и кричать от того, что я снова там же, где клялась больше никогда не быть.

Я хочу дать ему шанс. И в ту же секунду хочу оттолкнуть его так далеко, чтобы он больше никогда не смог до меня дотянуться.

Потому что однажды я уже обожглась. Не слегка. Не краем. А так, что до сих пор чувствую запах собственной сгоревшей веры.

Теперь я только и делаю, что строю между нами мосты. Осторожные. Хрупкие.

После того крышесносного, пугающе правильного секса я больше не пускала его к себе. Не потому, что не хотела. А потому, что хотела слишком сильно.

Я застряла в своих мыслях. В сомнениях. В страхе снова потерять контроль.

Мы с Джакондой сидели в аудитории, склонившись над конспектами. Она что-то писала, подчёркивала, делала пометки на полях. Я делала вид, что сосредоточена, но мысли то и дело ускользали.

Она заметила это. Конечно, заметила.

В последние недели я действительно стала уделять больше времени учёбе. Слишком много. Учёба была моим спасением. Моим способом не думать. Не чувствовать. Не прокручивать в голове его взгляд, его голос, его руки.

— Всем спасибо, до свидания, — сказал преподаватель и вышел.

Шум в аудитории сразу стал громче. Мы начали собирать вещи.

Недавно я узнала, что Дэймон теперь не один. Он снова сошёлся с той самой девушкой, с которой мы видели его тогда, в кофейне, когда сидели с Джакондой. И, к своему удивлению, я почувствовала только облегчение. Я правда была за него рада.