Книга Разбитая осколками, страница 59 – Айрин Крюкова

Я накинул куртку, будто надеваешь броню. Застёжка под подбородком, её холод продавил в шею, и я чувствовал, как это помогает, тепло кожи, тяжесть ткани. Надеть, и уйти. Схватил ключи, обулся, нажал кнопку лифта. Этажи пронзали тишину своими глухими перегрузами. Внизу, в подземной парковке, мотор гудел, как предвестник бури.

Дверь машины закрылась с привычным щелчком. Я сел, умялся в кожаное кресло, нажал на гашетку, и машина рванула. Колёса выплевывали асфальт, уличные фонари растекались в красно-жёлтые полосы. Я дал газу не потому, что куда-то спешил, а чтобы кинувшаяся снопом мыслей жесткая энергия хоть как-то переработалась в движение.

Клуб бойцов был моим храмом разбитых нервов. Там не было слов, там были только удары, дыхание и звук падения тела. Год назад, в ту утреннюю авантюру, я уже ехал туда. И там выплеснул то, что не умел выговорить.

Поворот за поворотом, и город оставлял свои предместья позади. В голове не было планов, только одно: удар. Разрядить. Сжечь.

Подъезд к клубу показался скупым и мрачным. В дверях уже стоят парни. Привычные морды с шрамами и пустыми взглядами, которые знают цену каждому удару. Я вошёл,и меня тут же окутало тепло и запахи: кожа, песок, пот, хлорка и дым сигарет. Звуки глухие удары мешков, скрип перчаток, матовый гул чужих голосов. Всё это было словно родное.

На ринге уже шёл бой. Два человека, красные полосы крови, люди вокруг, как стая. Я подошёл к бару, взял воду, выпил, будто отрезая мысли. Один из тренеров заметил меня: «Ты с нами?» — и в голосе звучал вопрос, не требующий отказа. Я только кивнул.

Раздевалка. Перчатки на руку. Этот знакомый ритуал: бинты вокруг запястий, ткань трётся о кожу, запах резины. Я ощущал, как каждая деталь надевает меня на роль — «тот, кто бьёт». И это было удобно, как всегда. В ринге нет предательств, нет лжи и страхов по-женски. Только шестьдесят секунди концентрации и силы.

Выход. Свет. Толпа. Я встал против парня, который был сегодня местной легендой; он тоже сегодня пришёл с целью — разнести. Его взгляд встретился с моим, и там не было ничего личного: только азарт.

Первый парочка ударов разогрев, проверки. Кулаки стучали в защиту, голова кружилась. Колено отлетело в рёбра, я почувствовал, как по телу разлетается огненная молния. А потом… удар, и удар, и снова удар. На ринге время сократилось до последовательности: увидеть, подумать, нанести.

Каждый раз, когда кулак врезался в плоть, внутри немного спадало напряжение. Мышцы вздрагивали, разум разрежался. Кровь, адреналин. Всё смешивалось в один поток, и этот поток стирал отголоски тех слов, что звенели в голове. С каждой минутой удар стал чище. Меньше мыслей, больше тела.

Но где-то в глубине, среди отдачи и хруста костей, сидела мысль: «Она моя. Моя дочь.» И этот факт не давал мне ни покоя, ни умиротворения. Он был словно незаживающая рана: больно и остро, но и часть меня — теперь навсегда.

Когда судья дал паузу, я сел на скамью, дышал ртом, будто впервые, и смотрел в потолок. Рука тряслась, сердце колотилось, а внутри была уже не только злость. Было что-то новое смесь ответственности и страха. И я понимал нечётко, не сразу: теперь мне придётся учиться не только бить, но и быть. Даже если пока я ещё не знаю, как.