Книга Разбитая осколками, страница 70 – Айрин Крюкова

— Ну что, молодой папаша, — улыбнулся он, и в тоне его слышалось и поддразнивание, и настоящее сочувствие. — Как дела?

После той драки, после удара правдой, который перевернул мне мир, между нами с Тайлером образовалась неровная пауза. Он был зол и я его понимал: Ария для него больше, чем просто знакомая, она близкий человек, и такая новость для него была шоком. Но он и честен: любит правду и прямоту. Он слушал, не перебивая.

— Я сегодня видел её, — говорю я, медленно раскладывая на столе то, что ещё вчера казалось невозможным. — Видел свою дочь.

Тайлер смотрит на меня внимательнее обычного. В его глазах смесь удивления и осторожного интереса, как у человека, который привык, что я не делюсь лишним. Он не спрашивает сразу, ждёт, будто уважая то, что это не просто разговор, а переплавка внутри меня чего-то большого и болезненного.

— И? — спрашивает он наконец, тихо, как будто не хочет прервать воспоминание.

— Она такая крошечная… — начинаю я. — Копия меня во многом. Нос, ямочки — Ариины. Когда я взял её на руки, это было… как держать мир. Тёплая, мягкая, маленькая, пахнет молоком и чистотой.

Я сделал глоток виски и почувствовал, что всё в горле сжалось.

— Если бы ты не сказал, если бы не вмешался тогда… я бы и не знал. Я бы прожилвсю жизнь с пустотой.

Тайлер усмехается, но не насмешливо; он допивает кофе, заказывает себе то же, что и я, и поворачивается ко мне прямо, будто собирается выжать из меня честный ответ.

— И что теперь? — спрашивает он.

— Теперь, когда я знаю, — отвечаю, — я сделаю всё ради Теи. Перепишу её на своё имя. Буду рядом. Не позволю, чтобы она была чужой в этом мире.

Он молчит, потом с лукавой серьезностью бросает:

— А Ария-то не против?

— Да мне наплевать на её мнения, — ржу я тихо, но чувствую, как это звучит грубо даже в моих ушах. — Она скрыла от меня факт её существования. Я не собираюсь молча смотреть, как кто-то решает за мою кровь.

Тайлер качает головой и говорит прямо:

— Ты блядь заслужил это.

Знаю. Я заслужил гнев мира. Я знаю цену своим поступкам.

— Но скажи мне честно, почему тогда? Зачем так с ней поступил? — продолжает он требовательно.

Тишина висит мгновение, и я понимаю: слово «почему» — это не просто вопрос, это нож, который может рассечь старые ленты памяти, и я не найду в них оправдания. Но если не сказать сейчас всю правду она будет гнить внутри и отравлять всё.

Я опускаю взгляд на стакан, катаю в руках лед, слышу хруст и чувствую, как голос становится плотным, медленным:

— Тогда я был под влиянием отца. — говорю я, и каждое слово режет меня так же, как и того, кто слушает. — Всё моё поведение тогда результат того, что он сделал со мной и с нашей жизнью. Он ломал людей, делал из нас инструменты, и я жил в этой тени. Каждый мой неправильный шаг отголосок его настояния, его правил. Если бы он узнал о том, что между мной и Арией, он бы не оставил это просто так. Он бы использовал это, перевернул, извратил в свою выгоду. Я видел, как он делает с людьми. Я не хотел впрягать её в своё грязное, тёмное, разломанное дело.

Говорю эти слова и чувствую, как по телу проходит холод. Тайлер смотрит на меня с неприкрытой тяжестью. Он знает моего отца по рассказам, он видел отблески той жестокости, что была дома. Я продолжаю, потому что молчание теперь уже хуже: