Книга Разбитая осколками, страница 73 – Айрин Крюкова

Я прикусила язык, чтобы не сказать всё, что думаю. Чтобы не закричать. Чтобы не сорваться. Потому что именно этого он и хочет. Вывести меня, заставить реагировать,показать, что всё ещё может.

— Я не просила тебя ничего покупать, — тихо сказала я.

— А я и не спрашивал, — спокойно ответил он, проходя мимо меня, будто у себя дома.

Мэддокс поставил пакеты у кроватки. Всё выглядело… дорого. Он даже не взглянул на меня, сразу опустился к кроватке.

Тея уже не спала. Маленькие ручки двигались, глазки блестели. Когда он наклонился, она издала тихий писк и… улыбнулась. Опять.

Я почувствовала, как во мне всё закипает. Она вчера тоже улыбалась ему. Боже, почему она так реагирует на него? Как будто узнаёт. Как будто чувствует. Как будто… любит.

Мэддокс осторожно, почти благоговейно взял её на руки.

Его пальцы касались её с такой нежностью, что я невольно задержала дыхание.

Контраст. Его руки сильные, мужские, грубые, с костяшками, на которых видны следы старых шрамов. И в этих руках крошечная девочка, которую он держит так, будто боится сломать.

Он смотрел на неё с тем же выражением, что и вчера. Тёплым, мягким, почти нереальным для него.

Я не узнавала этого человека.

Передо мной не стоял Мэддокс, которого я знала — жестокий, холодный, грубый. Передо мной был кто-то другой.

Мужчина, у которого в глазах отражалась только она.

— Привет, крошка, — тихо сказал он, и Тея отозвалась каким-то радостным звуком, будто узнала голос.

Он улыбнулся едва, но всё же.

Он поднял её чуть выше и легко коснулся губами её лба.

Короткий, почти невесомый поцелуй. И в этот момент что-то внутри меня хрустнуло.

Я ненавижу его.

Я должна ненавидеть его.

Но почему, когда он прижимает к себе нашу дочь, у меня внутри всё горит каким-то странным, болезненным теплом?

Он сел на диван, покачивая её на руках, а Тея тянулась к нему ладошками, лепетала, будто знала его всю жизнь. И я смотрела, не в силах отвести взгляд. Мэддокс Лэнгстон.

Мужчина, которого я считала чудовищем. И вот он держит мою дочь и улыбается ей, будто у него тоже есть сердце.

Тея вдруг резко всхлипнула. Сначала тихо, едва слышно, потом громче. Звонко, жалобно, пронзительно.

Я сразу обернулась, сердце сжалось. Этот плач я узнаю из тысячи.

Мэддокс вздрогнул, будто его выдернули из сна. Он замер, прижимая Тею ближе, не зная, что делать. Его пальцы, ещё секунду назад уверенные, теперь будто потеряли силу.

— Эй… ну, тише… — пробормоталон, неловко покачивая её. — Что ты, крошка?..

Но Тея только сильнее расплакалась. Громко, требовательно, без остановки.

Я уже знала этот оттенок плача — голод.

— Дай её мне, — сказала я.

Он сразу послушался, но я видела, как напрягся. Осторожно, будто боялся причинить вред, передал мне дочь.

Я прижала Тею к груди, укачивая, и тут же почувствовала, как она рвётся, ищет.

— Она просто проголодалась, — сказала я, не глядя на него.

— Ну так не медли, — сказал он, тоном, который звучал раздражённо, но под ним явно пробивалось что-то вроде тревоги.

Я подняла глаза и посмотрела прямо на него.

— Выйди, — сказала я спокойно, но твёрдо.

Он нахмурился.

— Зачем?

Я моргнула, не веря, что он всерьёз задаёт этот вопрос.

— Как зачем? Я же буду кормить её.

Мэддокс склонил голову, уголок его губ дрогнул — почти усмешка.

— Да что я вообще не видел?

Мои пальцы непроизвольно сжались. Я чувствовала, как в груди начинает подниматься волна ярости.