Книга Разбитая осколками, страница 77 – Айрин Крюкова

— Что, блять? — выпалил он, недовольство рвалось наружу.

Я не поддавалась:

— То, что ты услышал, — ответила я спокойно, будто это былвердикт суда, а не разговор двух людей, когда-то пересекавших свои жизни в хаосе.

Он снова сунул руку в волосы, пытаясь подобрать аргумент, и произнёс уже с заметным нажимом:

— Каждый день.

Мои глаза сверкнули от раздражения:

— Нет! Я не хочу.

Он резко встал, будто сила в его теле требовала движения:

— Ария, если ты не забыла, я тоже родитель, и я не хочу пропустить ни одной минуты взросления Теи.

Я почувствовала, как внутри что-то защемило: да, он отец по крови, и это неоспоримо. Но какая цена этого «не хочу упустить»? Его внезапные появления, его холодная власть и непредсказуемость — это не детство, которое я хочу дать своей дочери.

Я подумала, и, немного уступив в тактике, но не в сущности, произнесла:

— Ладно, только четыре дня в неделю, — сказала я коротко. — Каждый день видеть тебя я не хочу.

Он смотрел на меня не мигая. Тяжело, хищно. Будто мои слова его задели. И да, задели. Я видела это. Его не устраивало ни одно моё условие, но меня это мало волновало.

Я села ровнее, скрестив руки на груди, давая понять, что разговор окончен.

Он тихо выдохнул, поднялся со стула и прошёлся по кухне, словно пытаясь взять себя в руки.

А потом сказал спокойно, но так, что у меня будто холодом пронзило всё тело:

— Тея перейдёт на мою фамилию.

Я резко встала, так, что стул со скрипом отъехал назад.

— Что⁈ — выдохнула я, не веря своим ушам.

Он повернулся ко мне, не моргнув. Его взгляд был твёрдым, ледяным, без сомнений.

— Ты всё правильно услышала, — произнёс он спокойно. — Она — Лэнгстон.

А я стояла посреди кухни, сжимая чашку в руке, чувствуя, как в груди поднимается волна ярости, страха и боли.

МЭДДОКС

Я дал Арие две недели. Две грёбаные недели, чтобы свыкнуться с мыслью, что Тея будет носить мою фамилию. Лэнгстон.

Она, конечно, взбесилась. Её глаза метали искры, будто она готова была швырнуть в меня всё, что попадётся под руку. Но я был спокоен. Холоден. Это не просьба. Это факт.

По закону и по крови Тея моя дочь. И ей принадлежит моё имя, нравится Арии или нет.

Смешно, но я до сих пор не привык к слову отец. Каждый раз, когда держу её на руках, что-то внутри меня сжимается, будто не вмещается это чувство в моей груди.

Она такая крошечная. Такая чистая. Когда Тея улыбается, у меня будто изнутри вырывается зверь. Не от злости, а от чего-то похожего на любовь. На что-то тёплое, чего у меня никогда не было.

Я мог не узнать о ней. Всю жизнь прожить, даже не подозревая, что где-то есть маленькое существо с моими глазами. Меня от этой мысли выворачивает.

Мне хочется знать всё. Как проходила беременность. Кто был рядом. Как она рожала. Плакала ли. Кричала ли моё имя, когда боль накрывала.

И кто, чёрт возьми, держал её за руку в тот момент, когда на свет появилась моя дочь.

Я обязательно выбью из неё все ответы. Не сразу — но выбью.

Вчера я опять пришёл к ним.

Тея, как обычно, встретила меня тихим взглядом и мягким смешком. Спокойная. Даже слишком. Я не могу объяснить, что со мной происходит, когда беру её на руки. Запах…

Она пахнет, как сад после дождя. Как утро, в котором нет грязи.

И в тот же момент меня разрывает ярость. Потому что я знаю, что где-то рядом ошивается Дэймон. Что он общается с Арией. Что он можетприкасаться к ней. К моей дочери.