Книга Развод. Счастье любит тишину, страница 34 – Анна Барс, Юлия Пылаева

Можайский руку мою перехватывает без труда.

— А вот это зря, — сквозь зубы цедит он, глядя на меня бешеными глазами. — Потому что ничего хуже распускающей свои руки бабы, для мужика нет.

— Тогда угадай, что самое подлое может сотворить мужик по отношению к своей, как ты её называешь, бабе? ПРЕДАТЬ, БОГДАН! Как у тебя язык поворачивается меня упрекать после всего, что ты натворил, после этой твоей «благотворительности» для хамоватой истерички с ребёнком? Ты сам дал ей власть над собой, будто она управляет ситуацией. А ты — её приручённый пёс!

— Совсем страх потеряла? — он все еще держит меня за руку и дергает к себе. — Какой я тебе, в жопу, пес? — смотрит на меня злющим взглядом.

— Что, не нравится, когда тебя оскорбляют? — вскидываю бровь. — Добро пожаловать в мой мир, Можайский. Я каждый божий день терплю от тебя ушаты помоев. Так, теперь еще и твоя любовница тоже примазалась к этому делу!

— Она мне не любовница, — его голос звенит железом.

— Но денежки ты ей выделяешь, — язвлю.

— Я решил ей помочь и помог. Хочешь сунуть в этой свой нос? Давай, расскажу тебе, как законной супруге.

— Удиви. Я прямо затаила дыхание, Можайский. Только не вздумай врать.

На слове «врать» у него вена на лбу пульсировать начинает.

— Она пришла ко мне в слезах, как вы бабы, любите делать. Начала скулить, мол, денег на сына нет, — резко бросает он. — Мелкий пищит по ночам, спрашивает, где его батя, который к слову их обоих киданул. Она давила на жалость, играла трагедию, ныла, что «мальчику нужен кто-то вроде отца, он к тебе привязался» и всё такое. Я не дебил, понял, что она делает. Но пацану помочь надо было, как ни крути. Вот я помог. Претензии?

Можайский, конечно, выставил себя суперменом. Но меня царапнуло другое: в смысле, сын Дианы к нему привязался? Значит, у ребенка другой женщины на это было время и возможность.

Кошмар.

— «Кто-то вроде отца»? — я не понимаю, то ли смеюсь, то ли задыхаюсь от злости. — Ты реально думаешь, что тебе это подходит? С учётом того, что ты ему вообще никто?

В ответ Богдан скрипит зубами.

— Сказал же тебе русским языком: я просто хотел помочь мелкому. Она жаловалась, что его из садика хотят исключить из-за того, что она просрочила оплату. Мне пацана жалко стало. Я же не мразь в стороне оставаться. Подумал скину денег, и всё.

— Но ты ведь продолжаешь ей платить? — смотрю ему в глаза и понимаю, что да, платит. — Не насытилась мать-героиня, да? У таких, как Диана,с каждым разом аппетит только увеличивается, Богдан. Ты правда верил, что она тебя поблагодарит и исчезнет? Или ты думал, она опустится до работы и станет, как я свой горб ломать?

— Не делай из меня идиота, — огрызается он. — Захотел и дал ей денег. Ты, что лично от этого обеднела?

— Нужны мне твои деньги. Можешь хоть все до последней копейки ей отдать, — смотрю ему прямо в глаза. — Герой-спаситель. Рыцарь на черном джипе. Молодец, Можайский, на два фронта умеешь работать.

— Как же ты замахала меня, а, — он зло мотает головой. — Во всём видишь несуществующие измены. Тебе само́й не надоело? Я поступил как человек. Как нормальный мужик. Но ты и до этого доколупалась, — недобро усмехается он.

Я вижу, как он сжимает челюсть от напряжения. Видно невооруженным взглядом, что он закипает внутри.