Книга После развода. Зима в сердце, страница 24 – Юлия Пылаева

— Кто сказал? — парирует он.

Я смотрю на него широко распахнутыми от изумления глазами.

— Золотов, ты вообще в себе?

— В себе, да, — он не отводит взгляда. — У нас с тобой общий ребенок. Так что дружба — это минимум, на который я рассчитываю.

Почему-то от его слов к щекам приливает жар. Рассчитывает он, козлина.

— Да ты что? — усмехаюсь. — И как ты себе эту дружбу видишь?

— Для начала нам нужно обсудить важные вещи. Например, где вы дальше со Снежаной будете жить?

— На что ты намекаешь? — сердце начинает громко биться в груди.

— Я не намекаю, Таня, — раздражённо бросает он. — Я тебе прямо говорю, что это не дело. Грёбаная зима в частном доме? — он руками обрисовывает пространство. — Так не пойдёт, вы со Снежаной обе уязвимы.

— Так, всё, Золотов, — обрываю его. — На этом наше с тобой общение заканчивается. По-хорошему уезжай, а то я сейчас тебя чем-нибудь тяжёленьким обниму.

Взгляд падает как раз на стопку дров.

— Я нашел вам квартиру.

— Паша, перестань!

— Там большие окна, — продолжает он, будто не слышит. — Я помню, ты всегда любила большие окна и много света, чтобы рисовать.

Боже, что он несет? Я уже забыла, когда в последний раз держала в руках кисть и вдыхала запах красок.

— Золотов, я тебя предупреждаю, — в груди разливается новая боль, и ее источник стоит передо мной.

— Там садик рядом. Хороший. И другие развивающие группыдля детей. Это хороший район. Я там сегодня днем был и мне все понравилось. А ты меня знаешь, — усмехается, — мне редко что нравится.

— Паша, хватит!

— Да что «хватит»? Дай мне возможность сделать хоть что-то хорошее для тебя и моей дочери. Не понравится — съедешь. Вернёшься сюда. Будешь дальше бороться за свою половину дома. А если понравится… я буду рад.

— Ты фантазируешь.

Мне остается только уйти в глухую защиту, потому что Золотова не касается моей проблемы с родственниками.

Да, тётя завещала мне этот дом, но остальным родственникам это не понравилось. Сначала меня попросили из квартиры, а теперь начались разговоры и про этот дом, который до этого несколько лет пустовал, никому не нужный.

— А ты своим упрямством всем вредишь.

— Отстань! И вообще, мне звонят, — достаю из кармана вибрирующий телефон. — Тебе пора. Глядя на бывшего мужа с претензией, я, не глядя, беру трубку и подбородком киваю ему на выход.

— Алло.

— Татьяна, здравствуй, это тётя Оля!

Это жена моего дяди, который вдруг выразил яркое желание оспорить волю своей сестры, завещавшей мне дом. Конечно же, он настолько проспиртован, что его «волю» до меня доносит его супруга — тётя Оля, за которой в прошлом тянулся шлейф странных смертей.

Сначала от алкоголизма умерло сразу двое её мужей, потом её родной дедушка, который перед смертью оставил её единственной наследницей.

Теперь вот её большой любовью стал мой дядя, которого она, по её словам, «отмыла» и поселила к себе в квартиру.

От водки его это не спасло, а вот ей дорогу в нашу семью открыло. И она моментально почувствовала себя хозяйкой.

С таким характером, как у неё, надо родиться. Вернее — с отсутствием стыда.

— Сейчас не лучшее время, уже поздно, — чувствую себя между двух огней.

Впереди Паша, который смотрит на меня с интересом, словно догадывается, кто в такое время мог мне позвонить, а главное — по какой причине.

На ухе — новая родственница, возомнившая себя владычицей морскОй.