Книга После развода. Зима в сердце, страница 23 – Юлия Пылаева

Меня моментально бросает в жар.

— Откуда… откуда ты знаешь? Ты что… шпионишь и разнюхиваешь информацию обо мне?

В груди клокочет обида, а глаза пощипывают слёзы. Вот зараза, влез же мне под кожу, а я так старалась не реагировать.

— Не твоё дело, понял? — привстаю на носочки. — Каку тебя хватает совести задавать мне такие вопросы? Это личное!

— «Личное?» — он меня почти передразнивает, не доходя до грани, после которой я бы влепила ему пощёчину. — А что будет, когда твоя ебанутая родня подаст в суд? Что, если судья встанет на их сторону и им отдадут полдома? Что тогда, Таня? Моя дочь и бывшая жена, которая родила три месяца назад, будут жить под одной крышей с алкашами? Или пойдут по миру? Скажи мне, какой из этих сценариев должен меня успокоить? Чтобы я отвалил и подумал: «Ах да, это же личное, мать твою»…

— Ах ты! — я всё-таки не выдерживаю и замахиваюсь, правда мою ладонь он ожидаемо перехватывает.

— Кем ты себя возомнил, Золотов? — не унимаюсь я. — Кем ты себя возомнил?! — кричу ему в лицо.

— Я узнал, что у тебя есть проблемы. Таня, нравится тебе это или нет, — Паша говорит спокойно, но в его голосе сталь. — И после этого я должен стоять в стороне и делать вид, что ничего не понимаю? Обернись. В каких условиях ты живёшь? — он сжимает мои плечи, а я дёргаюсь в его руках.

— В нормальных, Паша. С каких пор стыдно жить так, как все нормальные люди?

— Я не сказал, что стыдно жить как все, — отвечает он. — Но согласись, это же нормально, что я хочу для своей новорождённой дочери других условий? Лучших.

— Как тебе не стыдно? — спрашиваю я, глядя прямо в его глаза, хотя воззвать к совести такого, как он это дохлый номер. — Снежана тебя не знает. Она увидела тебя впервые вчера, а ты вдруг надел на себя роль спасителя и решил, что можешь вот так заваливаться к нам, когда заблагорассудится? И еще с умным видом рассуждать о том, что для нас лучше?

Через приемник радионяни слышен плач малышки.

— Я пошла, — разворачиваюсь и мчусь в дом, на ходу бросая: — проваливай, Золотов!

Я крупно ошиблась, когда решила, что он поступит по-мужски и уйдет. Вместо этого он заразу проследовал за мной в дом. Но хоть в спальник дочери не пошел. Пока я укачивала малышку и прислушивалась к звукам из глубины дома, неслышно было нечего.

Чем он там занят? Изучая детали нашего быта? Проверять, есть ли у нас в шкафчиках еда? Благодеятель фигов!

Как только Снежана засыпает, я на носочках выхожу в коридор.

— Тань, — Паша зовет меня из кухни, где, сидя у проходной печи, занимается ее растопкой. Надо же, он успел сходить на улицу и принестидров. В такую погоду дом остывает моментально, так что в этом ему спасибо. — Тебе надо перестать видеть во мне врага, — отряхнув руки, он встает.

Из-за внушительного размера его фигуры помещение вдруг кажется маленьким.

— А кто ты мне? Друг? — я не могу удержаться от того, чтобы съязвить. — Или мы с тобой расстались как мудрые бывшие, полюбовно? Насколько я помню — нет.

Золотов молчит. Память у него хорошая, поэтому и не спорит.

— Я не отрицаю того, что поступил с тобой как урод. Окей? — он делает ко мне шаг. — Давай сейчас хотя бы в этом согласимся. Я же не говорю, что у нас всё было идеально.

— Как у тебя всё легко, Паша. Ничего, что после твоего «было» я осталась с ребёнком? — Впрочем, — вздыхаю, — не отвечай на этот вопрос. И больше не приезжай. У нас с тобой случаются бессмысленные разговоры, которые ни к чему не приводят. Мы не те бывшие, которые могут подружиться.