Книга Гордый, страница 115 – Марика Крамор

– Сейчас уже не узнать. Все, поздно пить Боржоми.

Что-то мне подсказывает, что он это говорит специально. Чтобы меня успокоить. И не напугать еще больше…

ГОРДЕЙ

Такое чувство, что я слетел с катушек. Дезориентирован по полной. Как муха, которая в стекло бьется и не понимает, что вылететь не удастся.

Собственная берлога стала для меня тюрьмой. С ума там схожу. Потому что там она. А к ней не приблизиться.

Как ненормальный, слежу за всем, что она делает. Чем они с малым питаются. Как она добирается на работу. Когда возвращается. Чем занята вечерами. Во что мелкий играет. Стерегу, как коршун… только из-за угла. Надеюсь, она не заметила, что я, как собака на поводке, иду туда, где она. Я всеми возможными способами каждый божий день, скрипя зубами, вырываюсь пораньше и еду к ним. Да, именно так. Не к себе домой, а к ним.

Вчера ночью, не отдавая себе отчёта в том, что делаю, зашёл в их комнату. У меня ломка. По ней. По ее запаху. Ее телу. Ее касаниям.

К счастью, Кристина спала. Иначе я бы точно закрыл ей рот рукой, схватил бы ее, утащил и запер в своей спальне до утра. Отхватил бы потом, да, но я хоть попытался бы.

Смотрю заворожённо. Реально околдовала.

Глаза уже успели привыкнуть к темноте.

Длинные волосы аккуратным каскадом рассыпаны по подушке. Спокойное умиротворенное лицо. Дыхание глубокое. Губы чуть приоткрыты. Сочные. Сладкие. Мягкие. Грудь медленно вздымается и также плавно опадает. Внутри меня бушует дикий зверь: он воет, бьет лапами, становится на дыбы, рычит и скалится, рвётся вперёд. Но вырваться и проявить свою звериную сущность не может. И я, стараясь не разбудить сына (СЫНА!), просто продолжаю молча любоваться его матерью в луче лунного света. Пальцы зудят от необходимости к ней прикоснуться, но я не делаю решающего шага. Так и стою на месте.

Вся кровь хлынула вниз, ноющей болью впиваясь в плоть. Мысленно я уже ставлю ее на колени, но отголоски разума, не разделяющие моей ненормальной одержимости Кристиной, все ещё настойчиво шепчут: «лучше уйти… быстрее».

Настойчивая трель телефона врывается в поток размышлений. Воспоминания под воздействием резких звуков растворяются, превращаясь в туман, но боль в паху даже не думает утихать. Тянусь к телефону, а ширинка впивается ещё сильнее.

– Гордей Александрович, он ее продал! – слышу в трубке голос своего человека и тут же переключаюсь с жарких фантазий. – Ваши условия не заинтересовали. Молчит.

ЧТО?!Ну твою ж мать!

– Уже продал?! Мне нужно выяснить, кому! – подобные сделки совершаются раз в пятилетку! Я должен! Должен узнать, кто купил эту картину! – Объясни доходчиво! Пусть он расскажет, кому продал! – отодвигаю кресло и подлетаю вверх в напряжении. Мне самому необходимо быть в тени!

– Он как рыба. Выясняем.

Значит, покупатель решил остаться инкогнито… как же мне докопаться…

Задумчиво потираю выстриженную бороду. Крис как-то сказала, что раньше лучше было. Ну вот. Пожалуйста. Получите, распишитесь.

– Хреново, че! Работай! – срываюсь. – Мне нужно найти эту картину! Мне нужна фамилия коллекционера! Для кого!

В сердцах швыряю трубку. Прикрывая глаза, стараюсь справиться с наступающими приливами ярости.

Голова раскалывается. Матери я солгал.

Головные боли то усиливаются, то стихают. Врачи говорят, от перенапряжения. Да как тут не перенапрягаться-то?!