Книга Буря, страница 42 – Зина Кузнецова

– Марк, – устало сказал Петя, – ну хватит уже, а. Вер, да зачем тебе карта? Давай я тебе кофе куплю.

Мне было неловко и дальше всех задерживать, поэтому я согласилась.

– Как жаль, что гениальные мысли приходят слишком поздно, – с притворным вздохом сказал Марк.

И вдруг я взорвалась:

– Как жаль, что вовремя заткнуться тоже не каждый умеет.

Мне стало стыдно сразу же, как только я произнесла эти слова. Ребята замолчали и удивленнопосмотрели на нас: настолько велика была разница между подшучивающей интонацией Марка и моим злым ответом.

– Так, ну ладно, давайте все заказывайте уже и пойдем, – сказал Петя, будто ничего не случилось.

Я отошла подальше и убрала вещи в рюкзак.

«Ну зачем я сорвалась! Ведь этот клоун только этого и хотел!» – ругала я себя.

Петя подошел ко мне и протянул стаканчик с кофе.

– Вер, нормально все? – спросил он.

– Мне нужно извиниться перед Марком, наверно, да?

Петя покачал головой и нахмурился:

– Не переживай. Марк сам виноват и знает это. У него тормоза абсолютно не работают.

И все-таки я чувствовала, что для собственного успокоения должна подойти к Марку и попросить прощения. Пусть он высмеет, пусть съязвит, но моя совесть будет чиста.

Всю дорогу до дома я набиралась сил и сверлила спину Марка взглядом, раздумывая над тем, в какой момент лучше извиниться: «Наверно, надо будет попросить его отойти со мной и уже наедине… Или завтра в школе? Или после школы? Поймаю его в раздевалке! Хотя у нас завтра разные факультативы, их группу могут отпустить раньше. Тогда до уроков! Но я обычно опаздываю…»

Так ничего и не решив, я попрощалась с ребятами и вошла в подъезд, а на следующее утро совесть уже не трубила настолько оглушительно, и я решила оставить этот эпизод в прошлом: «Извиняться еще я буду перед этим клоуном… Ничего, перебьется!»

* * *

К концу февраля сильно потеплело, и снег сменился жидкой грязью. Каждый день, выходя на улицу, я ворчала: «Когда там уже весна?» Ужасно не хватало солнца, и я то и дело смотрела в календарь, подгоняя время. А еще продолжала заниматься с Дмитрием Николаевичем фотографией и умело избегать разговора с родителями о будущем и поступлении. К репетиторам ходила, задания выполняла, училась усердно – и этим, я считала, выполняла свой долг.

В одну из суббот, когда я пришла на занятие во Дворец культуры, Дмитрий Николаевич сказал:

– Так, пришла пора портретной съемки! Познакомься: это Вова, мой внук.

Я посмотрела за спину Дмитрия Николаевича и увидела на кресле десятилетнего пухлого мальчишку, который играл во что-то в телефоне.

– Вова, встань сюда.

Нехотя тот отложил телефон и встал на постамент, на котором обычно стоят статуи.

– Давай, сделай портрет, – сказал мне Дмитрий Николаевич, – но пока на обычный фотоаппарат. На, возьми мой. Нам нужносразу увидеть результат.

Я сфотографировала.

– Все, Вова, свободен, – сказал Дмитрий Николаевич.

Мы с ним склонились над снимком.

– Вот смотри. Все, что я могу сказать по снимку, что Вове примерно десять лет. А школьник он или беспризорник? А какой у него характер? А он спокойный или шебутной? А он хотел фотографироваться или нет? Всего этого на снимке нет. А раз нет истории, нет и глубины. Твоя задача следующая. Я хочу, чтобы всю неделю ты делала портреты людей. Желательно не очень знакомых или неблизких друзей. Хочу, чтобы ты научилась раскрывать человека в кадре, искать в каждом индивидуальное, красивое, цепляться за это. Учись чувствовать человека, его силу и раскрывать это через взгляд, через положение рук и тела. Понятно?