Онлайн книга «175 дней на счастье»
|
Ой! Опаздываю страшно! А еще морскую соль с себя смывать. 18:00. Наконец осталась одна в комнате. Утром на завтрак почти все собрались раньше меня. Я вошла в столовую и с широкой улыбкой сказала: «Здравствуйте!» Недавно, увидев себя в зеркале, я удивилась красоте своей улыбки. Теперь часто использую ее, когда хочу понравиться. Нет ничего проще: нужно всего-то растянуть губы, а добро и дружелюбие уже сами начинают обвивать тебя, как теплый кокон. Думаю, что любым отношениям следует начинаться с улыбки. За столом сидели четыре человека, не хватало меня и Саши (увидев девушку, я отметила, что на пляже действительно видела наших влюбленных гостей). В ответ нестройно прозвучало: «Доброе утро». Завтрак прошел скучно. Дедушка общался с Дмитрием Сергеевичем, а бабушка – с Элизабет. Иногда она не понимала того, что тараторила бабушка с примесью просторечных и местных словечек, но, кажется, их диалог вполне удавался, потому что они обе кое-как знали немецкий. Я хотела быстренько поесть и улизнуть, но желание услышать британский акцент Элизабет победило. – Ты часто бываешь в России? – спросила я на английском, когда взрослые заговорили о своем. Языкидля меня не самое легкое дело. Помню, как школьная подружка, зайдя в гости, удивилась, что папа на английском говорит с кем-то по телефону, а чуть позже увидела, как мама читает итальянскую книгу без перевода. Мама училась по обмену в Италии в магистратуре, а папа часто ездил в командировки за границу. Я подружке рассказала, что вот моя сестра Таня говорит на трех языках: немецком, итальянском и английском, потому что, когда она родилась, родители еще были молодыми и свободными, времени хватало, чтобы ее обучать. А со мной уже им стало сложнее. У папы как раз пошла в гору карьера в институте, а мама рвалась на лекции к студентам после двух декретов. Вот и получилось, что из всех возможных в нашей семье иностранных языков выдавить из себя что-то более или менее вразумительное я могу только на английском. Остальные языки у меня в зачаточном состоянии. А уж младшая Лилька, учитывая занятость родителей, наверное, вообще за границы родного языка не выберется. Подружка была в культурном шоке. «А я, – говорит, – даже русский плохо знаю». Мы посмеялись, и забылось. Так вот, Элизабет. – В России бывала не очень часто, – ответила она. Я удивилась, что она не стала продолжать, но позже стало ясно, что сдержанность – ее второе имя. Элизабет всегда держала спину прямо, волосы убирала в пучок, а губы сжимала так, будто у нее полный рот воды и она боится, что капля просочится. Собеседницей она оказалась неинтересной. Очищая апельсин, я тихонько разглядывала ее. Сколько ей лет? Скорее всего, 18 или 19, а она уже почти замужем. Это же я через три года! Представить не могу… И как это романтично – не думая ни о чем: ни о возрасте, ни о разности языков, ни о расстоянии в сотни километров между родными странами, – обменяться клятвами с любимым… Я тоже так хочу! Наконец я доела апельсин. Сок стекал по пальцам, поэтому, смешно растопырив их и держа руки так, чтобы не накапать на деревянный пол, я выбралась из-за стола и побежала в ванную. Потом немного постояла у столовой, решая, хочу я еще там сидеть или нет. Ум с сердцем в кои-то веки оказались, как говорится, в ладу, и я поднялась по лестнице на второй этаж, намереваясь переодеться в купальник. Вдруг мне показалось, что бабушка окликнула меня из столовой, и я обернулась. А когда поняла, что мне только показалось и резко повернулаобратно, то налетела на кого-то очень высокого, потеряла равновесие и чуть не скатилась кубарем по лестнице, но высокий человек придержал меня. Огромными от ужаса глазами я посмотрела на него. |