Книга Дочь для миллионера. Подари мне счастье, страница 56 – Алекса Гранд

– Эва Владимировна, а ты часом ничего не перепутала?

– Нет.

– И тебе не кажется, что твоя просьба слишком личная?

– Алексей Романович, уверяю вас, мной движет сугубо профессиональный интерес.

– Ну мне-то не заливай. Данил – твой бывший муж. Отец твоей дочери. Мужик, который за тобой ухаживает, в конце концов. Ты по определению не можешь быть объективна и беспристрастна.

– И тем не менее, – выдержав паузу и мысленно досчитав до десяти, чтобы не раскричаться, я продолжаю настаивать на своем. – Надежда халатно относится к его восстановлению. Взгляните на снимки. Прогресса нет вообще. Уже третий месяц как нет.

Преодолев расстояние до стола Петровского, я не позволяю ему поставить меня на место. Выкладываю перед ним бумаги веером и замираю неподвижной статуей. Пусть убедится во всем сам – его опыт намного более обширный.

– Мда-а-а, дела, – спустя целую вечность произносит Алексей Романович, чем ввергает меня в состояние глубокого шока.

Несмотря на неприязнь к Тимофеевой, я допускала возможность, что ошибаюсь и приписываю ей лишние грехи.

– Значит, я права?

– Ты же сама все видишь, Эва Владимировна, – качает головой Петровский и долго скребет подбородок, как будто от этого жеста быстрее найдется решение. – Только Багрова тебе передать не могу. Даже не проси.

– Но Алексей Романович!

Вскипаю. Захлебываюсь возмущением. И едва различаю то, что мудрый главврач пытается до меня донести.

– Мне женские бои в процедурке не нужны. Забираю Багрова себе, чтобы вы с Надеждой не передрались.

– Спасибо!

– Не благодари. Беги уже, бедовая. Чаю завтра попьем.

С тщательно замаскированной улыбкой отмахивается от меня Петровский и бросает уже в спину «и со всеми своими пациентами ты такая внимательная, Эва Владимировна?».

– Со всеми.

Роняю я через плечо и гордо вздергиваю подбородок. Я, действительно, не делю спортсменов на «важных» и «не очень». Я скрупулезна, педантична, въедлива. Хорошие качества для того, кто когда-нибудьхочет стать кем-то большим, правда?

Радуясь маленькой победе, что я одержала, я жду, когда Алексей Романович вызовет Надежду к себе, но он решает объявить новость на утренней планерке на следующий день.

– Так, Тимофеева, Багрова ты больше не курируешь. Сдай все документы до вечера.

– А кому его? Этой? – вмиг растеряв лоск, едва не подпрыгивает на стуле Надежда и препарирует меня неприязненным взглядом, от которого моментально хочется умыться святой водой и приколоть на подол халата несколько булавок на всякий случай.

– Мне. Сам буду его вести, – Петровский рявкает так, что мы все вытягиваемся в струнку, и немного смягчается, обращаясь ко мне. – Эва Владимировна, а ты приготовь все по Гусеву. Его тоже забираю.

И, хоть и главврач делает вид, что ставит нас в одинаковые условия, Тимофеева не обманывается. Улучив момент, когда мужчины разойдутся, она ловит меня в коридоре и загораживает проход, мешая пройти.

– Ну, что, Воронова, нажаловалась на меня Романычу?

– Не нажаловалась, а сообщила, что сомневаюсь в эффективности восстановления одного из ведущих футболистов. Это разные вещи.

– Умная, значит? А ты знаешь, что слишком умных нигде не любят?

– А я думала, что глупым не место в нашей профессии.

– Это тебе не место в нашем клубе. И я постараюсь донести это до руководства.

Обещает Надежда, ядовито выплевывая, и круто разворачивается на пятках. И уже через пару часов меня к себе вызывает Бергер. Его губы сжаты в тонкую полосу, брови сведены к переносице, в глазах сквозит то ли пренебрежение, то ли брезгливость.