Книга Неистовые. Меж трёх огней, страница 49 – Алиса Перова

— Двадцать? — присвистнул Гена. — Да-а, аборт уже делать поздно…

А я смотрю на моего спасителя и будто впервые вижу…

Это же гора мышц! Рукава футболки едва ли не трещат на мощных бицепсах, а плечи просто гигантские! Он такой мощный и сильный, что даже охранники не рискнулик нему приближаться. Но при этом улыбка у него очень обаятельная…

— Эх, где мои двадцать?! — громко вздыхает Женя и напутствует Веронике: — Не переживай, детка, лет через пять-шесть освободится твой Славентий и будет ещё молодым. В двадцать пять жизнь только начинается.

Вероника, рванув было за Виктором и охранниками, затравленно оглянулась, и мне стало её так жаль.

— Не надо, — шепчу Жене одними губами и машу головой, но он не видит и не слышит, зато замечает Ника.

— Что, радуешься, сука?! Всё из-за тебя, заика стебанутая! Строишь из себя целку, а сама трахаешься со всеми подряд! Думаешь, я не знаю?

— Ник, ты с-с ума сошла?! — стараюсь говорить ровно и чувствую, как от гнева и стыда начинают пылать мои щёки.

— А ну, брысь отсюда, дура! — рявкнул на неё Максим, но Вероника как с цепи сорвалась.

— Ты ещё ползать перед Славиком будешь! И даже не надейся, что я… — она заткнулась на полуслове и громко взвизгнула, когда Гена прихватил её сзади за шею.

— Не пищи, сявка, я не бью дурочек, но для особо языкастых у меня есть поучительный кнут. Один шлепок по дерзким губам заменяет час воспитательной беседы, — и Гена утащил подвывающую Веронику вслед за охранниками.

— Не бойся, красавица! — кричит вдогонку Женя. — Говорят, он бог секса!

Я тоже смотрю вслед Веронике и не понимаю… так мной ещё никто… меня никогда не оскорбляли. А может, она думает, что это я натравила ребят на Славу? Или лучше было бы меня опоить, чтобы никто и ничего не заметил? Господи, как я могла попасть в такую историю? Почему я не осталась дома?

Максим что-то говорит мне, но я совсем не разбираю слов, все силы уходят на то, чтобы сдержать слёзы и не выглядеть жалкой.

— Эй, ты куда? — в мои мысли снова ворвался голос Максима. А я даже не заметила, как направилась к выходу, но Макс удержал меня за руку.

— Я с-сейчас, — пытаюсь ему улыбнуться, но, наверное, выходит не очень.

— Куда? — переспрашивает он.

Я не знаю, что ответить, но мне надо где-то вытряхнуть слёзы и собрать себя. А здесь, при ребятах, у меня совсем не получается успокоиться.

— Стеш, вообще забей на эту дуру, — рядом возникает Женька и протягивает мне пузатый стакан. — На вот, выпей.

— Жек, убери на хер своё пойло! Что ты ей подсовываешь? — рычание Геныча раздаётся так неожиданно, что яедва не подпрыгиваю.

— Да это ж успокоительное! — поясняет Женя и делает показательный глоток. — Тебе, Геннадий Эдуардович, кстати, тоже не повредит.

— Не надо ей успокоительное, один уже чуть не успокоил. Пусть меньше таскается по кабакам с подобными упырями, тогда и волноваться не придётся.

— Геныч, ты что, с цепи сорвался? Или тебя муха укусила?

— Жек, бля, не зли меня! Просто прикинь, где бы она сейчас была, если б нас сегодня не занесло в эту злогребучую Мандатряску! В лучшем случае голяком на столе бы отплясывала!

— Слышь, Центнер, заглохни! Хорош ребёнка пугать, — это уже Максим.

— А пусть послушает, ей полезно. Ребёнок дома сидеть должен и уроки учить.

Сжав кулаки, я с силой впиваюсь ногтями в ладони… Сердце колотится, как безумное… Зачем он так? Я не ребёнок… и совсем не понимаю, почему он на меня злится. Я ведь не звала на помощь и даже не знала, что меня надо спасать…