Книга Неистовые. Меж трёх огней, страница 73 – Алиса Перова

— Какую Ларису?

— Домработницу Сомова, — поясняет Натаха. — Это правда случайно вышло… а у неё так кровь из носа текла… я испугалась.

— Да всё, забей — это была плохая кровь, и её надо было выпустить. Могла бы сверху ещё лопатой успокоить, я б одобрил. Но лучше не пачкай свои ручки, и знаешь что…

— Гена… — перебивает Наташка. — Ген, прости меня за ту ночь… пожалуйста.

— Да проехали уже, Натах! — отвечаю нарочито беззаботно, совершенно не желая возвращаться к той самой ночи.

— Я просто должна была попробовать… понимаешь? — она приподнимает голову и смотрит мне в глаза.

— Му-гу, — покладисто соглашаюсь, хотя на самом деле ни хрена не понимаю. — Это было бодряще.

— Ген, мне это нужно было, чтобы окончательно выяснить для себя, — не очень связно поясняет Натаха, а я стараюсь не закатывать глаза и прикусываю язык, чтобы не поинтересоваться:«И как — выяснила?»

— Я поняла, что ты не видишь во мне женщину…

Ну, началась эта бабская хрень! Здесь мне наверняка следует возразить: «Вижу, конечно! Ты самая красивая женщина, Наташ, но, понимаешь… обстоятельства и бла-бла-бла…» Однако я упорно молчу. Молодец, раз поняла! Только на хрена всё это подробно обсасывать?!

— Гена…

— М-м?

— Ты только не злись… ладно? И не смейся, а то я и так чувствую себя глупой. Скажи, а если бы во мне что-то изменилось… грудь, например, или… ну, что там тебе больше всего нравится в девушках… Тогда ты мог бы меня полюбить?

Наташка судорожно вздыхает, закрывает лицо ладонями и быстро бормочет: «Ой, дура! Какая ж я дура! Прости…»

А я уже не злюсь и мне совсем не смешно. Я очень живо вспоминаю собственное бессилие рядом с Анжеликой и снова склоняю Наташкину голову к себе на плечо. Удерживаюсь, чтобы не чмокнуть её в макушку.

— Ты очень красивая, Натах, и тебе ни в коем случае ничего не надо в себе менять, а тем более ради кого-то. И заставлять меня полюбить уже поздно, ведь я давно тебя люблю — как сестрёнку и как очень хорошего человека. Поверь, это гораздо крепче, чем любовь мужчины к женщине, потому что это навсегда.

Наташка тяжело вздыхает о потерянных надеждах и спрашивает упавшим голосом:

— Ты думаешь, что любовь к женщине не бывает навсегда?

— Я не знаю, — отвечаю честно, хотя больше склоняюсь к отрицательному ответу.

— Но Элку ты ведь любишь больше, чем меня?

— С чего ты это взяла? — я смеюсь. Ох и дурочка!

— Просто ты всегда такой ласковый с ней...

— С ней, Натах, я никогда не боюсь быть неправильно понятым, потому и веду себя свободней. Ясно тебе? — я придавливаю ей кончик носа и признаюсь с заговорщическим видом: — Но самая любимая, конечно, ты. А ещё… я всегда буду помнить, что только у тебя хватило сил и упрямства дозваться меня с того света.

Наташка довольно фыркает и исправляет:

— Из комы.

— Там тоже ненамного лучше. Так, всё, погнали уже, не будем дожидаться рассвета в лесу и искушать голодных ежей, — я отстраняюсь и завожу «Жука».

— Ты хочешь отвезти меня к Стасу? — голос Наташки звучит испуганно.

— Ещё чего! Пусть подёргается твой Пеликан, ему полезно.

— Пингвин, — поправляет Натаха.

— Вот-вот.

— Но домой я тоже не поеду. А к Женьке… — она морщитнос, и я с ней согласен — не стоит будить лихо. С Жекой я сам позднее поговорю.

— Надеюсь, против Кирюхиной компании ты не станешь возражать? — спрашиваю и уже обдумываю, как бы мне передать Наташку с рук на руки и ухитриться избежать встречи с чокнутыми сёстрами.