Книга Бывшие. Верну тебя, страница 90 – Кэти Свит

Поэтому мне не остается ничего другого, кроме как собрать остатки воли в кулак и согласиться. Ободряюще кивнув сестре, выхожу вслед за Демьяном на крыльцо.

— Говори, — требую, больше не контролируя свои эмоции. Дем не дурак, прекрасно понимает мое состояние и красоваться перед ним нет никакого резона. Силы потребуются, когда Марья будет рядом.

Дем чиркает зажигалкой. Он тоже нервничает, а с учетом его характера, это крайне хреново.

Время остановилось в ожидании ответа. Жизнь поставлена на паузу.

Я в невесомости, блин.

— Состояние Евы крайне тяжелое, — говорит то, к чему никогда не получится подготовиться. — Врачи до последнего борются за ее жизнь.

Моя душа разбивается в дребезги. Я больше не чувствую тела, эмоций нет.

— Что с ребенком? — мой голос звучит как инородный. Я его не узнаю.

— Роды были крайне сложными, нам повезло, что сегодня дежурила бригада Афанасьева, никто другой не стал бы рисковать и бороться за жизнь двоих, — продолжает добивать меня информацией Дем.

Стою и не двигаюсь. Я даже дышать не могу, грудь сковал спазм.

Ева, родная моя… Почему ты там, а я здесь?

— Медикам едва удалось спасти жизнь обоих, но — каждое слово Демидова ложится на сердце тяжелым камнем и тянет его вниз.

— Но… — голос подводит, хрипит. — Спасли? Ева и наш ребенок живы?

Демьян поджимает губы и качает головой. Написанное на его лице сожаление говорит гораздо громче любых слов.

— Пока неизвестно, — произносит глухо. — К сожалению есть вещи, которые деньгами не решить.

— ЧТО. С. МОЕЙ. СЕМЬЕЙ⁈ — требую от него ответа. Словно это он, блин, виноват в том, что произошло.

— Ребенок в реанимации, жизнь Евы висит на волоске, — добивает ответом.

В этот момент пополам трескается мое сердце, из-за боли в грудине едва могу сделать вдох. Зрение как в тумане, я не соображаю от боли. Мне тошно так сильно, что хочется заорать.

Обхватываю перила руками, сжимаю кулаки до побелевших костяшек и делаю максимально глубокий вдох. Задерживаю дыхание, иначе боль выльется через душераздирающий крик.

— Здесь лучшие врачи, новейшее оборудование, — продолжает говорить Демьян. Он пытается меня поддержать, но разве в подобной ситуации словами поможешь? Жизнь Евы висит на волоске…

Слова Демидова доносятся словно из-под толщи воды, я их толком не воспринимаю. Думаю о своей женщине. О единственной, кто смог подобрать ключи к моему сердцу.

О той, без которой я никто. Пустойсосуд.

Махина для выполнения распоряжений руководства. Робот.

Не человек.

— Ни в одном обычном роддоме медики не спасли бы ни ее, ни малыша, пойми, — продолжает Демьян. — Если у Евы есть шанс, то только здесь. Не дури, не срывайся, будь сильным. Ты нужен будешь и ребенку, и своей женщине, — пытается достучаться до меня.

Резко выдыхаю, разворачиваюсь и смотрю Демидову прямо в глаза. Прожигаю его свой болью, пусть видит эмоции.

Иначе разорвет на части и его, и меня.

— А если не спасут? — задаю самый страшный вопрос, пересиливая сильнейшую дрожь. — Что делать? М? Как мне пережить эту боль?

Меня трясет. Вместо сердца застыл кусок льда.

Жизнь без Евы и нашего ребенка потеряет для меня всякий смысл.

Дверь в клинику открывается и на крыльцо выходит молоденькая медсестра в белом халате, она смотрит вокруг, затем переводит взгляд на нас.

— Вы родственники Лукьяненко Евы? — спрашивает, изучая меня и Демьяна.