Книга Игра в недоступность, страница 36 – Моника Мерфи

– Должны читать. – Он потирает шею. – Я только первые пару глав прочел.

– Первые пару глав?

– Первую. – Он мнется. – Половину, – снова мнется. – Ладно, всего пару страниц.

Я хватаю книгу, некоторое время рассматриваю обложку.

– Я ее в старшей школе прочитала.

В его глазах мелькает надежда.

– Может, ты мне быстренько ее перескажешь?

Я окидываю его красноречивым взглядом, который так и говорит: «Ага, разбежался».

– Еще фильм есть.

Он хмурится.

– Серьезно? Надо посмотреть.

– Он не совсем по книге. Ни одна экранизация не воспроизводит первоисточник в точности. – Я откладываю книгу, гадая, не взорву ли Ноксу мозг, если скажу, что прочла ее добровольно. Ради удовольствия. – Она очень хорошая.

– Не сомневаюсь. Я был так рад увидеть в списке литературы к прочтению хоть одну книгу, написанную в двадцать первом веке. Остальное – сплошное старье.

– Это старье – классика. Вот почему преподаватели обычно дают эти книги.

– По-моему, они уже отжили свое. Тут нужна свежая кровь. У нас современный мир. Разве не надо читать про актуальные проблемы, обсуждать их? – Нокс сосредоточенно хмурится.

Замечание справедливое, но нам с ним не об этом надо говорить.

Я достаю свой айпад и открываю заметки, где заранее приготовила страницу для Нокса. Вношу кое-какие дополнения.

– Прежде чем мы начнем говорить о книге и о твоих заданиях, давай на минутку отвлечемся и поговорим о тебе.

Ухмылка Нокса становится откровенно… хищной. Если такое бывает.

– Конечно.

– Какой твой любимый предмет?

– Спорт. Физкультура.

Я раздраженно кошусь на него.

– Это не считается.

– А зря.

– Нокс.

– Ладно-ладно. Мне нравится… – Он устраивает локти на столе, подпирает кулаком подбородок, задумавшись. Ему, кстати идет. – Математика. Цифры не врут. И читать их легко.

Тут он прав.

Я вношу в графу «Любимый предмет» математику, а в комментариях для себя пишу «легко читать». Он не сказал прямо, что у него проблемы. Пока. Большинству не нравится признавать подобное. Они стыдятся своих трудностей, хотя на самом деле стыдиться тут нечего.

– А еще мне нравится история, но в основном документалки. Учебники меня всегда вымораживают. Они такие длинные. – Нокс кривится, и мне на мгновение становится его жаль.

Я отмечаю все сказанное, вбиваю новую информацию, потом смотрю на него в упор.

– А твой самый нелюбимый предмет?

Он морщится.

– Английский.

Я невольно смеюсь.

– Стоило догадаться.

– Ага, стоило. – Он внимательно рассматривает меня. – У тебя приятный смех.

Щеки у меня вспыхивают, и я опускаю взгляд на экран айпада, опасаясь смотреть на Нокса.

– Почему тебе не нравится английский?

– Я плохо читаю.

А, вот и оно.

– Почему? – Он ничего не говорит, и, подняв голову, я осознаю, что он наблюдает за мной. – С чем у тебя трудности? С восприятием текста? Или ты медленно читаешь?

– Все вместе. – Он ерзает на стуле. Тема ему явно неприятна. – Мне всегда трудно было читать. С самого детства.

– Тебя никогда не проверяли? У тебя нет дислексии?

– Ага, проверяли. – Он вздыхает. – И да, у меня дислексия.

По крайней мере, он со мной откровенен.

– Тебе надо будет почитать мне вслух.

– Мы что, во втором классе?

– Послушай, если хочешь, чтобы я помогла тебе с этим предметом, мне сначала надо тебя оценить. Тогда я смогу понять, какие у тебя слабые места, и мы вместе над ними поработаем. – Он опускает глаза, будто не может смотреть на меня, и я решаю смягчить подход. – Знай: все, что происходит в этой комнате, остается между нами. Я никогда никому ничего не расскажу.