Книга Подожди со мной, страница 36 – Эми Доуз

Я дарю им книжных бойфрендов вроде Майлса.

Но он не вымышленный персонаж. Он настоящий, и он пошел на многое, чтобы доказать, насколько ему наплевать, что я зарабатываю на жизнь тем, что пишу непристойности.

И, черт возьми, этого великана так приятно касаться. Мне пришлось дернуть его за шею вниз, чтобы наши губы соединились. Боже, какой он высокий и крепкий. Такой твердый. Каждый мускул его тела под моими ладонями напряжен и пылает жаром. Не могу удержаться и оценивающе провожу руками по его трицепсам, пока наши губы пускаются в пляс в лучшем поцелуе, что у меня был за все эти годы.

Годы!

Драйстон ужасно целовался. Его имя полностью соответствовало его романтическим навыкам. (Прим. переводчика: dry в пер. с англ. — сухой). Скажем так, скорее ад замерзнет, нежели я когда-либо использую имя «Драйстон» в книге.

Он никогда не подключал язык и никогда не двигал головой. Он держал ее под одним углом и просто открывал и закрывал рот, снова и снова, как рыбка гуппи, борющаяся за свою жизнь на берегу.

Майлс, напротив, целовался, как акула.

Может, поцелуй начала и я, но, черт возьми, этот парень взял инициативу на себя. Он двигает руками по всему моему телу — сжимая, щупая и лаская, как ему хочется. Он даже поворачивает голову из стороны в сторону, как акула, щиплющая свой обед, смакуя каждый восхитительный кусочек. Это гребаное волшебство чистой воды. Он наклоняет голову влево — и подключает язык. Наклоняет вправо — и ласкает мои губы. И как только мне кажется, что я разгадала его технику, он тут же ее меняет. Прикусив мою нижнюю губу, он втягивает ее в рот. Широкие ладони сжимают мою попку и прижимают меня вплотную к твердому паху, не оставляя никаких сомнений в том, какой эффект этот поцелуй оказывает на него.

Господи Иисусе.

И тот факт, что на мне короткая эластичная юбка, делает барьер между нами практически несуществующим. Если бы я писала книгу об этом поцелуе, то сейчас наступил бы момент, когда плохой парень прокрадывается под юбку девушки, срывает с нее трусики и удивляется, как сильно она намокладля него. Он поднимает ее, прижимает к стене и вонзается твердым членом в ее тугое, влажное естество.

Или что-то в этом роде.

Я целуюсь с горячим парнем, и не могу быть сейчас великой писательницей!

— Мерседес, — хрипит он, отрываясь от моих губ, тяжело дыша. — Что мы делаем?

Я хватаю ртом воздух, не понимая, как сильно нуждалась в кислороде, и проглатываю укол вины за то, что он до сих пор не знает моего настоящего имени. Но я не хочу, чтобы он знал меня как Кейт. В данный момент я — Мерседес. Я не та девушка, которая все еще живет со своим бывшим, потому что не может заставить его собрать свои манатки и свалить нахрен. Я — Мерседес, богиня секса в книгах и в жизни!

— Не знаю, — отвечаю я, прикасаясь пальцами к его знойным губам. Боже, какие же они сексуальные. — Полагаю, я только что тебя поцеловала.

— Да, поцеловала, — отвечает он, и мускул на его челюсти тикает, будто ему больно. Он прижимается своим лбом к моему и отодвигает от меня бедра. — И как бы классно это ни было, мы должны прекратить.

Я сглатываю и киваю.

— Безусловно. Мы же на публике.

— И я не думаю, что это хорошая идея. — Он пригвождает меня суровым взглядом голубых глаз, сверкающих даже в темноте. Они пронзают его темные ресницы, словно сияющие лучи сапфиров.