Книга Усни со мной, страница 39 – Алина Элис

— Из-за моей гаптофобии, — продолжает он невозмутимо.

Я выдыхаю с облегчением.

— Да. Но чтобы улучшить проводимость и сильнее стимулировать тело, мы намочим простыню тёплой водой. Поэтому нужен был мрамор — на ткань нужно будет лить воду, она будет стекать на пол. И поэтому в помещении должно быть тепло — как здесь — чтобы простыня не охлаждалась слишком быстро.

Юрий снова кашляет, и эхо уносит его кашель под самый купол.

Я вспоминаю, что хотела сказать ещё кое-что.

— Спасибо за то, что вернули нам дом. Я хочу вернуть деньги — они мне были нужны только для этого.

Лицо Воланда снова — маска.

— Мы договаривались на определённую сумму. Я выполнил свои обязательства.

Его тон не допускает не то что споров, а даже комментариев. Я молчу, хотя согласиться так и не могу. Попробую поднять эту тему в другой раз.

— И спасибо за одежду.

За прогулку я благодарить не собираюсь — это нормальное человеческое право, и именно они у меня его отняли.

— Мы оба заинтересованы в том, чтобы вам было комфортно работать, и лечение закончилось быстрее, — ровно отвечает Воланд.

— Мне достаточно комфортно, — я опускаю глаза.

Попробовал бы он сам пожить взаперти. Но жаловаться я не хочу. Мне бы просто побыстрее закончить с его лечением и покинуть это место.

— По вам не скажешь, — он снова буравит меня взглядом.

Я вскидываю подбородок. Что он хочет узнать? Нравится ли мне быть пленницей?

— У меня в комнате мало света, маленькое окно. А эта комната — весь мой мир теперь. Тяжело сидеть запертой в полутьме круглосуточно. Прогулки — хорошо, что они теперь есть — но только под конвоем. Везде камеры. Это не совсем то, что нормальные люди называют комфортом, — я подчёркиваю «нормальные».

Жду реакции на свои слова. Но он спокоен.

— Есть определённые правила, и они защищают в том числе и вас.

Снова эти правила. Я молчу, да он и не ждёт ответа.

Начинаю готовиться к работе — проверяю температуру, набираю воду в медный кувшин.

Юрий снова раскатисто, хрипло кашляет. Смотрю на него искоса — глаза покраснели, ко рту он прижимает платок. Седой явно нездоров. Работать под его оценивающим взглядом — то ещё испытание, а когда он ещё и бесконечно хрипит, сосредоточиться кажется просто невозможным. Но я знаю, что он здесь из соображений безопасности — такие правила. А ещё он снова готовится записывать все мои действия — возможно, чтобыпотом продолжать терапию без меня. Я не вижу в документировании особого смысла: у меня есть только примерный план действий, каждый сеанс — импровизация, исходя из реакции пациента. Интересно было бы взглянуть в Юрины заметки. Как, например, он описывает, насколько сильно я давлю и куда? Они здесь все просто параноики.

Воланд, похоже, заметил мой взгляд.

— Юра, сегодня ты не нужен. Возьми день, отдохни.

По удивлению на лице седого я понимаю, что его начальник обычно не отличается заботливостью.

— Босс, а как документировать?

— Я могу после сеанса всё записать сама, — я отвечаю слишком быстро и слишком радостно — понимаю, что выдаю себя, но уже поздно это исправлять.

Юрий бросает в мою сторону хмурый взгляд, собирает свои бумаги и диктофон. Выходит, заходясь в очередном приступе кашля.

С его уходом даже дышать становится легче. Я разворачиваюсь к Воланду:

— Вам нужно будет лечь сюда и укрыться простыней.