Книга Усни со мной, страница 58 – Алина Элис

— Тайсон, можешь идти. Я сам её отведу, когда мы закончим. Папки я нашёл.

Тот кивает и уходит.

Ева входит в кабинет, подходит к столу неуверенными шагами. Я смотрю на неё, и все заготовленные темы растворяются в воздухе, несмотря на мои попытки ухватить хоть одну подходящую для начала разговора.

На Еве простое синее платье чуть выше колена, с геометричным неглубоким вырезом на груди. В глазах — нерешительность, пальцы сжаты на молнии от куртки. Волнистые волосы струятся по плечам. Объективно красивая, но дело совсем не в правильных чертах. То, что делаетеё особенной — мягкая пластичность, невидимое светлое тепло, которое она излучает. Ловлю себя на мысли, что головная боль утихла просто оттого, что она рядом.

— Маме лучше?

Мне непривычно таким интересоваться, но я решаю начать с нейтрального, чтобы Ева расслабилась. Хотя не могу сказать, что расслаблен сам — с момента, как она зашла и я почувствовал знакомый цветочно-ореховый аромат, слова стало подбирать значительно сложнее.

— Да. Спасибо, что разрешили съездить.

В воздухе зависает пауза. Я злюсь на себя — снова пялюсь на неё: на изгиб талии, на впадинку между ключицами, на губы. Голова работает в замедленном режиме, а вот всё остальное реагирует на неё в ускоренном. Я с усилием вспоминаю, зачем вообще мы сейчас здесь.

— Нам нужно обсудить, как продолжать терапию.

Я обхожу стол, сажусь на его край. Теперь она стоит совсем близко. Я вдруг замечаю, что, похоже, не мне одному сложно собраться с мыслями — Ева прикусывает губу, разглядывая носки обуви, а грудь её вздымается чаще, чем минуту назад.

— Давай, — по-прежнему не смотрит мне в глаза.

Её ненамеренный переход на «ты» — как нечаянный глоток кипятка обжигает горло. Она специально прячет взгляд. Я вижу, как застывают тонкие пальцы, вцепившиеся в край куртки.

— Ева, посмотри на меня.

Я говорю спокойно, а у самого пульс уже разгоняется до космической скорости. Ева поднимает глаза. Зелёные, с коричневыми крапинками. В чёрном, слишком большом зрачке дрожат блики.

И вдруг она делает шаг и тянется ко мне. Сама.

Я кладу ему руку сбоку на шею, касаясь мизинцем ключицы.

— Так легче?

Воланд закрывает глаза, медленно выдыхает с низким, глубоким звуком. Подставляет шею под мою руку, ластится, как огромный хищник из семейства кошачьих.

— Да.

Я увидела, что с ним что-то не так ещё когда только зашла — кабинет как будто заполняли клубы тревоги и... боли? Меня саму чуть не снесло это болезненное поле — заныло в груди, обручем сковало горло. Это не просто отсутствие сна — должно быть что-то ещё, гораздо сильнее. Когда Воланд подошёл ближе, ощущение его растревоженности и страдания стало невыносимым — и почему-то я была уверена, что знаю, как это убрать.

— А так?

Я глажу чуть выше, около уха и волос. Пропускаю короткие волосы сквозь пальцы, чуть массирую кончиками кожу по кругу. Вижу, как вздрагивают его руки. Чувствую, как поле вокруг Воланда выравнивается, перестаёт искрить резкими всполохами.

— Хорошо.

— Хорошо, — я повторяю за ним эхом. Ощущаю, как пространство между нами успокаивается, становится размеренным и тягучим. Провожу ладонью по колючему, тёплому затылку, обвожу пальцами линию челюсти — в ней тоже много напряжения.

И замираю, когда он ловит мои пальцы и прижимает их к губам. Мягко целует, потом снова возвращает ладонь себе на шею.