Книга Четыре жены моего мужа. Выжить в гареме, страница 48 – Иман Кальби

— Я не выйду за тебя, Хамдан! Я не стану четвертой! — говорю громче, к горлу подступает истерика, — даже насильно если будешь держать, буду брыкаться! Ни за что!

— Стерва! — шипит он, — наглая стерва, которой я дал слишком много свободы! Ты что себе возномнила вообще?! Почему решила, что можешь мною помыкать?!

— Я не помыкаю! Я… я просто не хочу никак быть с этим связанной! Это не мое! Я… я не хочу всех этих интриг, тайн, заговоров, ревностей, шепотков! Отпусти меня, Хамдан! Ты ведь признавался, что любишь! Отпусти! Не разрушай!

Он хватает меня за талию и прижимает к себе.

— Для другого отпустить?! Другому собралась себя дарить?! Стерва!

Не знаю, как у меня получается, но я все же выкручиваюсь из его рук, быстро бегу на выход. Все на инстинктах. Я даже не думаю о последствиях. Просто Хамдан сейчас слишком зол, чтобы мы говорили. То, о чем он говорит- это красный флаг. Ни за что.

Он настигает меня в дверях, когда я истерично дергаю резную ручку. Настигает и снова дергает, теперь за волосы. Я выкручиваюсь, брыкаюсь, натыкаюсь на его сверепую остроту.

— Ненавижу… — шепчу сквозь зубы, когда он заваливает на стол, где пять минут назад сидели его советники, резко задирает абайю, рвет ее на бедрах от нетерпения.

— Нет…

— Да! Ты уже моя! Хватит играть со мной, Виталина! Я предупреждал тебя! Ты не ценишь мою доброту и уважение! Что ж, наверное, ты та самая женщина, что понимает только силу! Если мне нужнобудет показать твое место, рабыня, показать, кому ты принадлежишь, чтобы сделать своей королевой, я это сделаю! Прямо сейчас!

Неужели он вероломно изнасилует? Неужели мой отказ опять превратил его в животное?! Он так делал уже со мной, пытался… Я помню спертый запах затхлой камеры… Его ненависть в глазах…

Нет… Нет… Я не смогу…

В этот момент, когда сознание почти покидает, когда я начинаю тонуть в панической атаке своего близкого падения, рука нащупывает нечто металлическое.

Это подставка под ручки из латуни. Совершенно точно, она стояла на столе перед Хамданом.

Но это я понимаю уже потом. Когда на автомате замахиваюсь и бью его по голове…

Вскрикиваю в ужасе.

Хамдан оседает.

Я кричу, когда вижу, как из-за густых волос стекает тонкая струйка крови на лоб…

Он хватается за место удара. Чуть покачивается и оседает.

Я тут же порываюсь к нему. Трогаю его за лицо, провожу по ране. Пальцы в крови.

— Боже… боже… Что я наделала?!

Дверь с грохотом распахивается.

Голоса, крики, боль…

Я лежу на полу, меня вжимают в него ногами. Руки заламывают.

За волосы дергают.

Взгляд рассеян.

Смотрю на Хамдана. Не могу понять, он в сознании или нет…

Без сознания. Его тело безвольно обмякло и сейчас распластано на полу. Вокруг суетятся слуги.

— Врача! Нужен врач! — кричу я на арабско хрипло и тут же получаю звонкую пощечину.

— Шармута, — слышу рядом женский царапающий голос. Поднимаю глаза и утыкаюсь в прорезь никаба. И столько ненависти из нее сочится…

— Осмелилась покушаться на правителя, а теперь еще и рот разеваешь! Вот теперь ты точно подохнешь! — шипит она, — готовьте диких кошек! Ее смерть должна быть мучительной и поучительной!

Стены темницы давят на меня физически.

Отчаяние шпарит с пульсом, разгоняя кровь, смешивая ее с лютым отчаянием.

Я устала плакать.

Я больше не могу.

Внутри пустыня- меня иссушила реальность этой красивой и жестокой страны…