Книга Четыре жены моего мужа. Выжить в гареме, страница 52 – Иман Кальби

По антуражу оно и видно…

Я начинаю для вида что-то клевать. Нет аппетита. От слова совсем.

— Ты из России, — говорит Он внезапно, не церемонясь с началом беседы. — но не просто девочка, прилетевшая мотыльком с Севера в поисках счастья на Юг… Мне интересно… Очень…

— Моего мужа захватили в плен. Я не искала тут счастья.

Он усмехается.

— А если копнуть глубже? Что тебя связывает с Хамданом?

— Россия, — отвечаю максимально пространно… — Он жил там. Мы… пересекались.

— Твой отец руководил протекторатом… Значит, ты не бродяжка…

Определение колет. Высокомерное, пафосное…

Он считывает раздражение на моем лице.

Потом улыбается широко

— Давай о России… Я тоже люблю эту страну. Видишь, как много у нас общего с Хамданом…

Я удивляюсь, что он знает так много мелочей. Я отвечаю уклончиво, но честно: Россия — это длинный разговор, в котором я — лишь пассажир. Он слушает, будто собирает пазл.

— Почему эпидемиология? Мне сказали, что ты можно сказать, спасла целую деревню. Удивляешь, Виталина… И не только меня…

— Хотела помогать людям…

— Или славы? Тщеславие?

— Скорее интерес к миру. В эпидемиологии важнее всего — понимание населенной среды. Вирусы — лишь маркеры слабых систем.

Он кивает, не делая выводов. В его взгляде— намеренная отстраненность: он слушает не ради любопытства, а ради игры. Игра эта — большая.

— Что там в той деревне, где ты была? — спрашивает он вдруг. — Нарочно спрашиваю прямо: какая у нее история?

Я тут же вспоминаю лица в пыльных домах, запах коровьей мочи и старых трав, пустые глаза детей и тихие, как шёпот, рассказы стариков. Там было что-то странное: лихорадка, сыпь, странные провалы в памяти. Я говорю об этом сухо, как врач: симптомы, тесты, предположения. Но когда проговариваю имена болезней, он поправляет, как будто у него есть свои данные.

— Ты думаешь, это природное? — спросил он. — Или кто-то помог этому появиться?

Я молчу. Вопрос опасный. Я не наивна. На Востоке, как и в политике, многое делается руками тех, кто привык держать власть. Я видела, как болезни могут быть и следствием, и инструментом.

— Я думаю, что эта земля слишком древняя, чтобы давать ответы слишком прямо…

Он отставляет вилку, и в его движении — пауза, в которой прячется то, ради чего весь этот спектакль и создан: правда.

— Тебе хочется узнать, что ты здесь делаешь, Виталина. Я привык к прямолинейности и в тебе тоже вижу к ней склонность. Я вошел во дворец при помощи оружия, — говорит Он спокойно. — Когда Хамдан был без сознания. Это позволило мне быстро установить над ним контроль.

Мое сердце делает шаг к горлу, но мозг выдыхает и предлагает рационализацию: он не пришел насиловать порядок, он пришел привести порядок. Но это тонкая линия.

— Ты думал захватить? — спрашиваю я вслух, потому что не люблю молчание, которое пахнет угрозой.

Он улыбается без улыбки.

— Нет, — отвечает он. — Захват власти не приносит мне того, что мне нужно. Я пришел, чтобы укрепить ее. Чтобы увести риск в сторону. Мы — не те, кто срывает корону, — говорит он, — мы те, кто ее полирует. Я хочу, чтобы эта земля была цельной, мирной и процветающей. Обеспечить себе я это могу только укреплением власти законного правителя. Хамдан здоров. Сотрясение мозга оказалось несильным. Он приходит в себя. Так что теперь можно поговорить о государстве, а не только об эмоциях…