Книга Однажды 30 лет спустя, страница 33 – Лия Султан

— Лиз, — вскидываю взгляд и вижу Игоря на пороге. Он уже снял пиджак и стоит в светло-голубой рубашке. Рукава закатаны до локтя, как в тот день, когда он сидел у меня на стрижке.

— Проходи. Ты, наверное, долго простоял на холоде.

Ничего не сказав, он кивает и садится на стул у стены.

— Подожди немного, я сейчас все разложу.

— Не суетись, Лиз.

— Нет-нет, все нормально.

Говорю быстро, пряча взгляд. Наверное, психологи бы сказали, что я таким образом бессознательно тяну время, потому что перед смертью не надышишься. Я не знаю, о чем он спросит, в каком русле потечет наша беседа, как я ему все расскажу. Я боюсь. Но пора раз и навсегда закрыть гештальт, как принято нынче говорить, и больше не возвращаться ни к этой теме, ни друг к другу.

Я стою лицом к столешнице и спиной к нему. Между лопаток страшно печет, словно он сейчас своими зелеными глазами прожжет во мне дыру. Разворачиваюсь с хлебницей ставлю ее на стол. Далее переношу нарезку, масло, конфеты и все остальное.

— С капустой? — спрашивает, и я, подняв глаза, врезаюсь в его внимательный взгляд. Избежать прямого контакта сегодня не получится, но надо постараться хотя бы не теряться.

— Да. Но это не я пекла, в магазине купила.

— Помнишь, как мы бегали на базар Яе Соне за этими пирожками?

— Помню.

— Почему интересно “яя”?

— Она как-то сказала, что это значит “тётя”.

— А.

За спиной призывно гудит чайник. Разорвав зрительный контакт, разворачиваюсь и быстро выключаю. Далеевсе действия быстрые, выверенные: завариваю чай в маленьком чайнике, разливаю его по кружкам, ставлю одну перед ним, другую перед собой. Наконец, сажусь напротив и обхватываю горячую чашку руками.

— Съешь хоть что-нибудь. Потом поговорим.

Слушается, тянется к пирожку, откусывает, жует, запивает чаем. Я по-прежнему грею ледяные от волнения пальцы и слежу за каждым его движением. В душе творится что-то непонятное, как будто она барахтается, рвется наружу, но ее продолжают удерживать в тисках.

— А ты почему не ешь?

— Ем, — беру с тарелки колечко, отламываю кусочек и отправляю в рот. Вкусный, тает во рту.

Игорь ставит кружку на стол и отодвигает ее в сторону. Она продолжает ароматно дымиться и я на пару секунд застреваю в своих мыслях, глядя на тонкие серые полоски, стремящиеся к потолку.

— Значит, ты живешь здесь уже шестнадцать лет? — спрашивает Игорь, давая мне сигнал, что вот оно — начало.

— Да, — легкий кивок головы, я убираю прядь за волосы и смотрю на него. — Мы переехали, когда умерла моя тетя в Уральске.

— Получается, шестнадцать лет мы живем в одном городе, а пересеклись только сейчас.

— Получается так.

— Ты сказала, что расскажешь правду. Я могу задать тебе любые вопросы?

— Задать можешь любые, но не факт, что у меня найдутся ответы на все.

— Понял, — чуть подается вперед, кладет на стол сцепленные в замок руки. — Тогда мой второй вопрос: ты правда встретила другого парня и влюбилась в него настолько, что решила меня бросить?

Мне нужно несколько секунд, чтобы собраться с мыслями, и после этого вынужденного молчания из меня вырывается рваный вздох и признание:

— Нет. Я никого не встречала и ни в кого не влюблялась. Я тебя любила.

Взгляд исподлобья, скрежет зубов, поднимающийся из глубины гнев.

— Тогда зачем это все было? — он хочет повысить голос, но боится спугнуть меня. Я понимаю. — Что, нахуй, случилось тогда? Откуда дочь, которой ты дала имя и отчество своего отца? М? Это блядь то, о чем я думаю?