Книга Он. Она. Другая, страница 34 – Лия Султан

А когда добрался, наконец, до ее окон чуть с ума не сошел. Взгляд Сабины, ее голос, мимика, движения — все изменилось. Вся ее мягкость и кротость улетучилась. Она взирала с ненавистью и неприязнью, хотя только сегодня утром я видел в ее глазах совсем другое. Впервые за четыре года я узнал другую ее сторону. Темную. На светлую я теперь права не имею.

После нашего катастрофически ужасного разговора, написал ей сообщение:

“Я устрою вас в платном отделении. Оно в другом корпусе, я узнавал”.

Она долго не отвечала, хотя галочки внизу окрасились в синий. Потом все-таки отправила:

“Я тебе уже сказала: не надо ничего. Не пиши и не звони мне”.

Отправляю следом:

“Пришли хотя бы фотографию Нафисы”.

“Зачем тебе?”

“Я переживаю”.

“За сына переживай”.

“Сабина, пожалуйста. Я хочу на нее посмотреть”.

Через несколько минут приходит снимок дочери. Она лежит на больничной койке в своей розовой пижаме и прижимает зайца, которого я привез ей из командировки. Она бледная такая, худенькая, мелкая. Даже при тусклом свете видны круги под глазами. Маленькая. Я очень виноват перед тобой. Я очень тебя люблю.

Убираю телефон на панель автомобиля, стискиваю зубы и давлю на газ, когда загорается красный. Еду домой, зная, что меня там ждет. Вот и пришел этот день.

Заезжаю вворота, ставлю машину под навес. Заметил на улице автомобиль зятя. Значит, сестры тоже остались. Через минуту он появляется на крыльце. Спускается. Смотрит отстраненно, хмуро. Подает руку, а я спрашиваю:

— Уже уезжаешь?

— Дети с Мансуром. Надо помочь ему, — коротко отвечает, имея ввиду мужа младшей сестры Фирузы. — А тебя уже ждут, — бросает взгляд на дом, где горит свет в гостиной. — Ворота сам закрою.

Попрощавшись с ним, поднимаюсь по ступеням, открываю дверь, попадаю в тамбур. Из комнаты слышу приглушенные голоса сестер, а вот родительские — нет. Вхожу в гостиную и мгновенно приковываю к себе взгляды. Папа сидит во главе стола, мама — по правую руку от него, Фируза — напротив. Старшая сестра стоит у окна.

— Пришел, — вздыхает Надира, скрестив руки.

— Подойди, — приказывает отец. Он сидит, насупившись, прожигает меня насквозь своими красными глазами. Мельком смотрю на мать. Она прикрыла лицо руками. Пересекаю комнату, а папа резко встает из-за стола, идет на меня и бьет по лицу ладонью. Звонкая пощечина разрезает гробовую тишину.

— Дада! — сокрушаются сестры.

— Масимжан! — выкрикивает мама, подлетая к нам. — Не надо!

— Как. ты…посмел? Как ты мог так поступить с женой и дочкой?

Отец никогда в жизни не поднимал на меня руку. Даже когда папы друзей давали им подзатыльники, мой просто убивал взглядом. В наших семьях мы не перечим взрослым, а слово родителей — закон.

— Надира сказала, твоему сыну на стороне год! Ты всех водил за нос, унижал Сабину все это время! Как мы теперь ей в глаза смотреть будем? Ей, ее дяде и тете. Сабина же нам как дочь!

— Виноват я. Мне и отвечать, — говорю твердо. — Вы здесь при чем?

— При чем? Это я, — отец бьет себя по груди, — я воспитал тебя. Я воспитал предателя, труса, обманщика. Как у тебя совести хватило изменять жене? Это такой позор! Вторая семья! Ребёнок!

— Я узнал о нем только, когда она родила. Он лежал в реанимации и она попросила помочь, — объясняю в надежде, что в нем проснуться хоть какие-то чувства к внуку. Но кого я обманываю?