Книга Редкий цветок для Дикого, страница 19 – Лина Мак

Утром поднялся пораньше и поехал в цветочную лавку, где вчера встретил Аллу. Сидел в машине и ждал, когда она откроется. И дождался.

Алла подошла к лавке к десяти. Достала что-то из сумки, и только когда она отошла к двери, из-за её объёмного пуховика вылезла собачонка. Она кормила собаку!

Смотрю, как она улыбается, и дурею. Все функции организма отрубаются, улавливая только её движения. Как она поворачивает голову, как поправляет волосы, что тяжёлыми волнами выглядывают из-под шапки, как гладит собаку.

А как только она вошла в лавку, я, как тот пёс, пошёл за ней. Мне нужно просто посмотреть на неё вблизи, почувствовать её аромат и понять, что всё это просто отголоски прошлого. Она уже не та, да и я слишком закостенел в своей привычке жить так, как хочу.

На улице ощущался мороз, но мне стало жарко. Колокольчик дзинькнул над головой, и не успел я закрыть за собой дверь, какнаткнулся на взгляд Цветаевой.

— Здравствуй, — проговорил спокойно, даже сам удивился.

Но вместо ответа я заметил, как бледность начала слишком проявляться на щеках Аллы. Руки, что держали вазу, задрожали, а в глазах — паника и страх. Она пошатнулась, а я испугался, что может упасть, и сделал к ней быстрый шаг.

— Не подходи! — крик стал настолько неожиданным, что я окаменел.

И это был непростой крик. Ужас, что читается на её лице, полностью отразился в её словах.

— Ал, — склонил голову, но вместо ответа она быстро начала отходить за прилавок.

— Не подходи, Дикоев. Никогда не подходи ко мне. А лучше, — Алла остановилась, пытаясь отдышаться. Такое чувство, что она только что марш-бросок сделала и не может выровнять дыхание. — Уходи лучше, — она схватилась за горло, растирая его, а я увидел как наяву, как держу её у стены за горло и хочу придушить, но не могу.

— Я поговорить хочу, — поднимаю руки перед собой, прикладываю невероятную силу, чтобы сделать шаг назад.

— А я не хочу. Нам не о чём разговаривать, — шепчет она, не переставая растирать горло.

— Цветаева, я просто хочу спросить. Один вопрос, — стараюсь не повышать голос, но моё терпение тоже на исходе.

— Уходи, — Алла уже хрипит.

Такое чувство, будто она заставляет себя дышать.

— Тебе плохо? — спрашиваю, но то, как она копошится в сумке, даёт понять, что она ищет что-то. — Я помогу.

— Нет! — уже даже не крик, а визг срывается с её губ.

— Да чтоб тебя, Алла! — гаркаю в ответ и, быстро подойдя, хватаю её сумку и высыпаю на прилавок содержимое.

Алла сразу хватает пачку таблеток и, достав одну, закидывает в рот. Глаза закрыты, веки дрожат, а на ресницах висят капли слёз.

Смотрю на неё вблизи и понимаю, что сердце огнём горит, а там, где когда-то образовалась дыра, становиться тепло. Она такая же красивая. Такая же притягательная, будто солнце, о которое хочется греться.

Но все эти сравнения быстро разбиваются о реальность, когда она распахивает глаза, а в них пустота.

— Ну и как тебе живётся со Шмелём? Хорошую партию выиграла? — спрашиваю то, что совершенно не планировал.

Не знаю, что я хотел увидеть в её взгляде, но только не шок и непонимание.

— При чём здесь Шмелёв? — спрашивает хрипло. — Ты за пятнадцать лет так и не успокоился, да, Дикоев? Сломалигрушку и решил, что я по рукам пойду? Или ты думал, что уже сдохла? — каждое слово, как удар, только я совершенно не понимаю, как защищаться.