Книга Сводный Змей, страница 27 – Рокси Нокс

— Как у вас, женщин, всё сложно.

Устраивает свою мощную тушку на диване и хватает со столика журнал. Листает страницы со скучающим выражением лица.

— Я пошла одеваться, — говорю.

— Угу. Давай.

Снимаю халат и в одном белье перебираю одежду. Что бы такое подойдет для вальса? Как-то в джинсах не комильфо танцевать. Даже Артем вон принарядился сегодня.

— Я же говорил, что где-то тебя уже видел, — вламывается ко мне Змеевский. В руке журнал, в журнале — да, там я.

— Я вообще-то переодеваюсь! — злобно сверкаю очами. Обнаглел!

Хватаю халат и закрываюсь им.

— А вдруг я тут совсем голая??

— Как-нибудь бы это пережил, — ухмыляется.

— Ах ты гад! Уходи.

— Не, подожди. Откуда ты в журнале нарисовалась?

Рассматривает картинку, где я рекламирую школьную форму.

— У маминой подруги модельное агентство, попросили помочь, — вздыхаю, понимая, что он не отвяжется, пока не получит ответ.

— Круто. Будущая училка в школьной форме.

— Мне тут семнадцать! А теперь — проваливай. Если не хочешь, чтобы я отшлепала тебя этим журналом.

— Отшлёпала? Мм, звучит.

— Извращенец, — закатываю глаза.

— Вообще ни разу. Предпочитаю классику.

— Мне-то зачем это знать?

Вместо ответа подмигиваетмне и наконец сваливает. Вот козлище!

Эля

О боже, Змеевский сегодня в ударе! Он нормально вальсирует. Даже Андрей нами доволен:

— Молодцы, ребята! Наконец-то между вами разгорелась страсть.

Не, не, какая страсть? О чем он? Просто Артем взялся за ум, чтобы не опозорить отца.

Два часа без перерыва мы танцевали, и Змей даже не вредничал. Потом Андрей ушел, и мы остались одни в большом зале. Чувствую боль в ногах и присаживаюсь на кресло.

— Что, что такое? — спрашивает Артем.

— Кажется, я стёрла ноги в кровь, — снимаю туфлю и вижу… Господи…

— Ты что, ничего не чувствовала? — присвистывает.

Чувствовала только его руки, и его запах, и дыхание. И больше ничего.

— Сиди, сейчас принесу пластырь. Вот дурында.

— Попрошу без оскорблений, — поджимаю губы.

— А как ещё тебя назвать? Отличницей — умри, но сделай?

— Я правда не ощущала боль.

Качает головой и уходит. Возвращается с перекисью и пластырем.

— Лечить тебя буду.

Присаживается на корточки возле моих ног и заливает раны жидкостью.

— Ай, сссххх.

— Больно? — спрашивает участливо.

— Немножко.

Клеит пластырь и натягивает на мои ноги белые спортивные носки.

— Это еще зачем? — удивляюсь.

— Держи голову холодной, а ноги теплыми. Носки новые ни разу ни надёванные. Или ты хочешь туфли обуть?

— О нет. Как же я завтра буду вальсировать с мозолями. Блииин!

Реально расстраиваюсь. Через боль?

— До свадьбы доживет, — говорит шутливо.

— Она завтра.

— Хочешь, скажу отцу, что мы не сможем? Из-за меня.

— Нет, конечно, не хочу. Потерплю, не кисейная барышня. Пластырь наклею и вперед.

— Отчаянная девочка.

— А то. Ладно, поеду домой, — беру свою сумку.

— Стой, не хочешь в нарды поиграть?

— Я не умею, — пожимаю плечами.

— Я научу.

— Как-нибудь потом. Я маме сейчас нужна дома.

Просто не хочу оставаться с ним наедине — вот и всё. Неловко мне, не знаю, о чём с ним беседовать. Могу только огрызаться. А по нормальному не могу. Хотя он местами ведет себя не как козёл, а довольно милый парень, всё равно… Бесит эта двойственность.

— Пойдем, выдам тебе свои кроссы.

— Зачем кроссы?

— В носках поедешь?

— Я же в твоих утону. Размерчик не тот.