Книга Отец подруги и я, страница 43 – Рокси Нокс

— Ладно. Хорошо. Целую тебя, красавица.

— И Вам спокойной ночи.

Маша убирает телефон от моего уха и ложится на кровать. У меня внутри все еще горит от «красавицы» и еле сдерживаю себя, чтобы глупо не заулыбаться.

— Папа думал, что мы тут с парнями? — покачала головой Маша. — Совсем что ли ку-ку?

— Ага, Каришка нам не позволит сюда привести парней. Да, Карин?

— Угу. Мы спать уже будем или вы еще хотите кого-нибудь разбудить? — недовольно проворчала Карина.

Я разделась, смыла макияж, надела пижаму и выдала Маше футболку для сна. Мы улеглись на мою тесную кровать и выключили свет.

— Обнимешь меня? — попросила Маша.

— Конечно.

— Знаешь, мне так мамы не хватает, — разоткровенничалась Маша, когда я устроила руку на ее боку. — Уже семь лет прошло, как она умерла. Она всегда лежала рядом и обнимала меня, пока я не усну. Папа, конечно, считает, что такое нельзя делать с дочерью, ну лежать вместе в кровати иобниматься. А мне этого так не хватает.

— Понимаю тебя.

— Помоги мне вернуть Тимура, Ксю.

— Ладно, спи. Завтра что-нибудь придумаем, обещаю.

Засыпаем с ней в обнимку, а наутро решаем прогулять пары по латыни и запустить план «А» по возврату Токарева.

Вместо латыни идем на спортплощадку соседнего универа, где учится Тим. Как следовало и ожидать, парни играли в баскетбол, вместо сидения на скучных лекциях.

— Дура лекс, сед лекс, — противным голосом говорит Маша, имитируя интонации нашей преподавательницы по латыни. — Закон суров, но это закон.

Я смеюсь, здорово у нее получается кого-то пародировать. Садимся на пластмассовые стулья, прибитые к железному каркасу, и наблюдаем за игрой парней. Маша немного мандражирует перед встречей с бывшим другом, и я беру ее за руку. Пусть попробует ей хоть одно грубое сказать, и я за себя не ручаюсь.

Тимур замечает нас, но пока игнорирует. Я держу его в поле зрения, чтобы не пропустить мяч, который он кинет мне в лицо. После вчерашних ночных смс, это будет неудивительно.

— Маш, а тебе никогда не нравились мужчины постарше? — спрашиваю, наблюдая за тем, как Тимур и его дружки прыгают друг на друга, как дебилы.

— Тридцатилетние, что ль? — удивляется она.

— Еще старше.

— Ауч! Короткова, ты с дуба рухнула? Такие старые, как мой отец? — сморщила она маленький носик.

— Да ничего он не старый.

— А какой? Ему уже сорок два!

— Старый — это шестидесятилетний, — возражаю.

— Ксюха, я поняла, к чему твои расспросы, — ее слова заставляют меня напрячься. Вот кто меня за язык тянул?

— Ты завела себе папика! — припечатывает Машка. — Колись, кто такой? Сколько лет?

— Да мы просто общаемся, — отнекиваюсь я.

— Ага-ага. И поэтому он покупает тебе шмотки.

— Нет, серьезно, он пока только предложил стать его любовницей. Ничего не было.

— А ты что?

— Не знаю. Я боюсь его.

— Злой такой? Как мой отец? Ну скажи, как его фамилия, может, я знаю? — допытывается, ухватив меня за рукав.

— Он просил пока никому не говорить о наших отношениях. Прости, Маш, не могу сказать.

Тимур лениво подходит к нам вразвалочку, с мячом, который прижимает к себе татуированной рукой. Маша напряженно и в тоже время преданно смотрит на него. Она уже и думать забыла о нашем разговоре.

— Ты что ли, мне вчера писала? — обращается Тим ко мне. Ставит одну ногу на сидение и свысока глядит на нас.

— Да, сорян, номером ошиблась, — отвечаю.