Книга Кавказский отец подруги. Под запретом, страница 53 – Рокси Нокс

— Сними трусики сама, — хрипло смотрит он. И я выполняю его просьбу максимально эротично, чтобы он тоже потерял голову. Хочу страсти и огня!

Он встает на ноги и снимает брюки с трусами, давая мне возможность рассмотреть его большой обрезанный член.

В конюшне я не видела его, только чувствовала. А теперь вижу и в шоке. Как эта штуковина поместилась в меня, спрашивается?

Булат ложится на меня сверху, опираясь на локти.

Его член врезается мне между ног, и я всхлипываю.

Он целует меняи одновременно водит головкой по складочкам.

Дразнит… Играет… Соблазняет.

— Булат, пожалуйста, — хватаюсь за его плечи.

— Мне нравится, что ты так быстро заводишься.

Он перестает меня мучить и входит глубоким толчком. Замираю от восторга! Это так приятно.

Он начинает двигаться медленно, размеренно, словно растягивая удовольствие.

Каждый толчок отзывается во мне волной наслаждения, накрывает с головой, лишает воли.

Стону, выгибаюсь навстречу его движениям, цепляюсь за его спину ногтями.

Кожа горит, дыхание сбивается, сердце колотится как бешеное. Кажется, что я сейчас умру от переизбытка чувств.

— Еще, Булат, еще, — шепчу, теряя рассудок.

Он ускоряется, становится более напористым и грубым. Чувствую себя жертвой, но мне это нравится. Нравится, как он владеет мной, как подчиняет себе, как выжимает из меня все соки.

И вот, когда я уже на самом краю, когда кажется, что еще чуть-чуть и я сорвусь в пропасть, Булат издает хриплый стон и извергается в меня горячей лавой.

Вздрагиваю всем телом, чувствуя, как меня заполняет его семя, и срываюсь в оргазм.

Это нечто!

— Останешься со мной? — поглаживаю его мускулистую грудь, покрытую черными мягкими волосками, и проделываю по ней дорожку поцелуев, к паху.

Когда я добираюсь до его мужского достоинства, Булат мягко останавливает меня.

— Нет, не могу. Я должен ночевать дома, чтобы не подавать Самире плохой пример.

— Мне так хорошо с тобой, — льну к его груди щекой.

— Мне тоже, Алла моя, — гладит волосы.

— Тебе нравится мое имя?

— Конечно, нравится, ведь оно твое.

— А раньше ты называл меня Астаховой.

— Я пытался держать дистанцию. Но, как выяснилось, это невозможно. Меня влечет к тебе. Сам не знаю, почему. Мы такие разные… Никогда не думал, что полюблю ровесницу своей дочери. Да и еще студентку, которой преподаю.

— Булат, я тут придумала… — сажусь в постели, поджав под себя ноги. — Я переведусь на заочное обучение.

— Зачем? — хмурится. Не понравилась моя идея.

— Чтобы не быть твоей студенткой.

— Нет, ты должна нормально учиться. Лучше я поищу себе другое место.

— Нет, ты чего?! В нашем институте тебя уважают.

— О да, профессор Паскуда, — смеется, обнажая крепкие белые зубы. — Я всё знаю, — смешно грозит пальцем.

— Да, ты строг. Но это же прекрасно!Больше знать будем. Тебе нельзя уходить.

— Тебе тоже.

— Тогда что делать-то будем?

Что нам делать, в тот вечер мы так и не придумали…

Как и обещал, Шерханов заехал в больницу к бабушке Тае и поговорил с ее врачом. Старушка немного полежит у них, а потом ее выпишут. Булат сказал, что ему нетрудно привезти ее домой на своей машине.

Переступаю порог больничной палаты, и меня обдает запахом лекарств.

Таисия Петровна лежит на высокой больничной койке, подпирая подушками спину. Лицо у нее совсем осунулось, но взгляд, как и прежде, цепкий и живой.