Книга Бывший-босс. Ты мой папа?, страница 37 – Саяна Горская

— Потому что я испугался, что ты уйдёшь. Ты говорила, что дети для тебя — это главное.

Я делаю шаг ближе. Внутри всё сжимается. Оттого, как он говорит. Как будто не делится — а признаётся. Исповедуется. И не просит прощения, однако так страшнонуждается в нём.

— А потом… Я начал надеяться. Что мы справимся. Что ты полюбишь меня настолько, чтобы когда-нибудь решишься… Усыновить. Чтобы выбрать этот путь. Другой. Без риска. Я хотел быть с тобой, Лид. Но вместо того, чтобы быть честным — я струсил. Закрылся. И всё сломал. Сам.

Он резко растирает ладонью лицо — будто отгоняет всё сразу: и мысли, и чувства, и прошлое.

Я подхожу почти вплотную. Смотрю на него. На мужчину, который всё это время нёс в себе этот страх, этот груз, один.

В голове гул. Сердце стучит, как будто за решёткой.

За дверью слышен смех Ксюши. Катя, кажется, действительно поит её чаем.

— Всё это время, — говорю я медленно. — Всё это время ты молчал.

Он опускает взгляд.

— Я не знал, что у меня есть дочь.

И тишина между нами вдруг становится совсем другой.

Через пелену в глазах смотрю на него — на этого мужчину, который столько лет прятался за молчанием, за страхом, за суровым лицом и колкими словами.

И вдруг всё вижу — не Макара, которого я когда-то любила, не Макара, с которым сейчас рядом, а мальчика. Мальчика, который всю жизнь пытался быть сильным. Для сестры. Для себя. Для всех.

И что-то во мне сдвигается.

Не прощение. Ещё нет.

Но понимание. Я могу представить, какой страх и ответственность несёт в своей душе этот человек.

Я делаю шаг вперёд.

— А если бы я сказала, что приняла бы тебя любого?

— Тогда бы я, наверное, впервые в жизни… Начал верить, что не всё во мне — ошибка.

Осторожно протягиваю руку, касаюсь его лица — прохожусь большим пальцем по щеке. Он вздрагивает, как от прикосновения, которого не ждал.

Потом — неуверенно, будто спрашиваю разрешения — прижимаюсь к нему.

Просто побыть рядом.

Просто дышать с ним в одном ритме.

Дать ему понять, что он не один.

Он замирает, а потом медленно обнимает меня в ответ — крепко, будто боится, что я исчезну, если он ослабит хватку.

И долго мы просто стоим.

Без слов.

В этой тишине между нами больше нет ни обвинений, ни упрёков. Только две души, уставшие, надломленные, пытающиеся заново научиться быть рядом.

— Ты не ошибка, Макар, — тихо говорю я. — Ни капли.

Он склоняется ко мне, и его губы касаются моего лба — легко, почти невесомо. Не как поцелуй. Как извинение. Как признание. Как просьба — быть, остаться,понять.

— Может, попьём чаю? — Несмело улыбаюсь Макару.

Макар, копируя мою эмоцию, возвращает мне слабую улыбку.

Плечом к плечу мы идём к кухне.

Сначала — чай.

Потом — всё остальное.

На кухне пахнет чем-то пряным — мятой, мелиссой, корицей и кардамоном. Катя, закутавшись в мягкий светлый кардиган, неловко достаёт с верхней полки чашки. Ксюша уже сидит за столом, болтает ногами и увлечённо разглядывает крошечные магниты на холодильнике в форме домов, гор и кошек с крыльями.

— У тебя тут красиво, — говорит она. — А ты правда всё время ходишь с палочкой?

Катя усмехается и ставит перед ней чашку.

— Правда. Это не волшебная палочка, как у Гарри Поттера, конечно, но я и с этой умею творить чудеса. Например, она помогает мне не падать, когда иду по лестнице.

Ксюша смеётся, искренне, звонко, так, как смеются только дети.