Книга Бывший-босс. Ты мой папа?, страница 38 – Саяна Горская

— А ты когда-нибудь танцевала?

Катя задумчиво смотрит в окно, где солнце прячется за высокими домами.

— Танцевала. Раньше. Иногда — мысленно. Это даже лучше. Никто не наступает на ноги.

Аккуратно заглядываю.

Мои шаги неслышны, но Катя поворачивает голову и улыбается.

— Мы тут чай пьём. Вы к нам?

Макар проходит мимо, хватает чайник, суетится, будто у него в руках граната с выдернутой чекой.

— Мужчина на кухне, — цокает Катя. — И так каждый раз…

— Я просто… — начинает Макар.

— Просто сядь и расслабься, — мягко перебивает Катя. — Женщины сейчас в численном превосходстве, так что, будь добр, подчиняйся.

Ксюша протягивает мне свою чашку.

— Мам, у неё мята с клубникой. Очень вкусно. Попробуй.

Беру чашку, ощущая её тепло.

И впервые за весь день сижу без мыслей в голове. Не думаю, не анализирую, не защищаюсь.

Просто сижу на чужой кухне с чашкой горячего чая в руках, и всё внутри будто оттаивает.

Медленно.

Осторожно.

Без резких движений.

Как будто моё сердце — это замёрзшее озеро, по которому кто-то ступил слишком смело. И я боюсь — треснет.

Катя смеётся над чем-то, что сказала Ксюша, и её голос — чуть хрипловатый, уставший — почему-то очень похож на голос Макара. Не по тембру, нет.

По интонациям.

В нём есть усталость и нежность. И стержень. Внутренний, не показной.

Словно оба они научились держаться за жизнь — вопреки.

Я смотрю на них — на Ксюшу, такую живую, болтающую без умолку, и на Катю — худую, светлую, и всё не могу понять: почему эта сцена не кажется мне неправильной?

Ведь должна ревновать. Должна сердиться. Ощущать угрозу.Это ведь «другая женщина», та самая, которую он не хотел мне показывать. Но реальность оказалась — совсем другой.

Катя не враг. И не загадка. Она — его боль. Его выбор. Его страх. Та причина, по которой он не встал тогда на мою сторону.

И я не могу сказать, что понимаю всё — но вдруг начинаю чувствовать.

— Мам, — шепчет Ксюша, придвигаясь ко мне. — Мне нравится Катя.

Я глажу её по волосам, и вместо ответа киваю. Потому что да — мне тоже.

Макар ставит передо мной вазочку с печеньем.

Одновременно тянемся.

Наши пальцы на секунду соприкасаются.

Переглядываемся, пряча смущённые улыбки.

Почти два часа за болтовней проходят незаметно, а когда приходит время прощаться с Катей, я даже чувствую лёгкую грусть.

Но ощущение, что мы ещё встретимся, меня не покидает.

Выходим с Макаром в коридор. Я надеваю кардиган медленно, слишком сосредоточенно — методичное застёгивание пуговиц помогает не разбежаться тем жалким крупицам мыслей, что крутятся в голове.

Макар стоит рядом, спиной к двери, руки в карманах.

Молчит.

— Ты мог бы сказать мне всё раньше, — начинаю я, не глядя на него. — Не объяснить, не оправдаться. Просто… Сказать. Ведь мы взрослые люди.

— Мог бы, — соглашается он. — Но тогда я бы потерял тебя. А теперь думаю — потерял и так.

— Не говори так.

Он смотрит на меня, будто не верит, что услышал это. Потом — слабо усмехается. Грустно.

— Я боялся, Лид. До ужаса. Боялся, что ты посмотришь на меня вот такого, и увидишь не мужчину, с которым можно жить и строить будущее, а генетическую бомбу с отсроченным действием. Я и сам себя так вижу. Слишком давно.

Подхожу ближе.

— А если бы я решила, что всё равно хочу быть с тобой?

— Лид, я… — Он нервно дергает щекой. — Я тогда не умел верить в это «если».