Книга Бывшие. Тайная дочь от босса, страница 49 – Саяна Горская

– Ты читал? – Выпаливает с нажимом.

– Читал что?

– Вот это! – Хватает сложенный лист бумаги, лежащий прямо перед моим носом. – Читал?

– А, письмо, которое мне передала Лёля? Нет, только собирался. Верни, пожалуйста.

Протягиваю руку, но Алиса комкает его в пальцах и одним ловким движением запихивает в карман пиджака, как ребёнок, который прячет конфету.

Добавляет быстро:

– Это не для тебя.

– Конечно, для меня. Лёля так сказала.

– Это ошибка. Лёля перепутала.

– Правда?

– Да! Правда! Разумеется.

Она резко разворачивается на каблуках и направляется к двери, но на полпути останавливается, оглядывается через плечо.

– Куравин… – Щурится. – Ты точно его не читал?

– Точно. И уже ужасно жалею. Что-то ты, Аксёнова, скрываешь от меня.

Алиса лишь нервно и криво улыбается, а потом убегает так же стремительно, как появилась.

Остаюсь один.

Вот теперь мне хочется выругаться!

Устало откидываюсь на спинку кресла, провожу ладонями по лицу и зарываюсь пальцами в волосы, сжимая их так сильно, что чувствую боль.

Лёля – моя дочь.

Забавно, но это не вызывает во мне шока.

Этот факт очень органично встает на своё место недостающим кусочком пазла, и вся картинка складывается передо мной целиком. Я будто чувствовал что-то глубоко внутри себя, но был слишком слепым замороженным идиотом, чтобы это заметить.

Я прочёл письмо лишь на раз, но каждая строчка, каждое слово, каждая буква в нём была пропитана такой болью, что текст письма намертво врезался мне в память.

И теперь я не могу думать ни о чём ином.

Каждое слово Алисы резануло по живому.

Слепо пялюсь в экран монитора, но вижу не таблицы и графики.

Я вижу Алису в тот вечер.

В мокром пальто.

Подливнем.

Разбитую и раздавленную.

Одинокую.

Брошенную.

Она стоит у ресторана с глазами, полными слёз, которые я не заметил.

С мечтами, которые я хладнокровно раздавил.

Алиса ждала, что я сделаю шаг вперёд. А я сделал десять назад.

Она ведь любила меня.

Любила так, что, чёрт побери, поверила в то, что я могу стать её поддержкой, её крепостью. А я… Я сдался. Как последний трус, я развернулся и ушёл, позволив отцу вновь продиктовать условия моей жизни. Я снова повёлся на его провокацию.

Отказался от того, что мне было дорого, чтобы наконец получить его одобрение.

Я действительно думал, что поступаю правильно.

Что отказываясь от эмоций и чувств становлюсь сильней, ведь от моих решений теперь зависела судьба целого холдинга и благополучие нескольких тысяч сотрудников.

Но отказавшись от чувств я не стал сильней.

Я стал никем.

Что мне дала эта игра в «идеального сына»?

Ничего.

Абсолютно ничего.

Кроме пустоты внутри и разрушенной жизни.

Я оставил Алису одну. Бросил её наедине с её болью, с нашим ребёнком, с этой ношей, которую она тянула без меня.

И теперь мне хочется ударить как следует самого себя прямо в рожу!

Потому что перед моими глазами стоит не та Алиса, которая с решительным вызовом в глазах объявляет мне войну, а та, которая умирает от боли, потому что я оставил её.

Я вижу, как она держит на руках нашу маленькую дочь.

Она устала, вымотана и напугана туманным будущим, но не сдаётся. Потому что у неё просто нет другого выбора.

А я?

Я ведь не просто ушёл.

Я сделал это гадко, мерзко. Подло и цинично.

Алиса права – я бросил её в самый сложный момент её жизни. Оставил тогда, когда она сильней всего нуждалась в моей поддержке.