Книга Один неверный шаг, страница 127 – Оливия Хейл

— Мы оба знаем, что это неправда, — говорит она, и по лицу пробегает едва заметная тень. Это заставляет меня нахмуриться.

Харпер все еще борется с собой. Дин с его гребаной властностью.

И хотя за эту поездку плачу я... это не значит, что она ничего не решает. Что у нее нетправа голоса.

— Правда. Я был здесь несколько раз и ни разу не ходил в художественные музеи, а это просто преступление, знаю. Только не говори слишком громко, чтобы другие не услышали. Какие из них мы посетим завтра?

Ее лицо озаряется сияющей улыбкой.

— Правда?

— Правда.

— Что ж, обязательно должны пойти в Лувр. Это может занять приличную часть дня.

— Я в деле.

— А потом очень-очень хочу увидеть музей Орсе. Он близко, совсем рядом. Как и музей Оранжери. Там самый невероятный Моне.

— Не могу дождаться, — говорю я.

Она закатывает глаза.

— Ха-ха, я знаю, но если нужно будет отойти или ответить на звонок, пожалуйста, сделай это. Не чувствуй себя обязанным ходить за мной по пятам.

— Я серьезно. Я хочу пойти.

Слабая улыбка расплывается на ее лице.

— Хочешь? Тебе интересно?

— Да. Более того, мне очень интересно видеть тебя счастливой, и такое чувство, что ты объяснишь то, чего я не знаю. Это будет похоже на частную экскурсию по величайшим музеям мира.

Она хихикает, и этот звук кажется победой.

— Я не знаю этих мест. Никогда здесь не была.

— Нет, но у тебя есть степень по истории искусств, а я не отличу Микеланджело от Макиавелли.

— Отличишь.

— Ладно, отличу, — признаю я. Она улыбается и тянется за еще одной ложкой картофельного пюре с чесноком. У нас слишком много еды. Я знал это, когда заказывал, и все равно не остановился, но оно того стоит хотя бы ради улыбки на ее лице.

Кажется, я стал от этого зависим.

Провоцировать это. Вдохновлять это. Быть объектом этого.

Когда мы, наконец, возвращаемся в отель, уже полночь. Для пятницы на улицах тихо, но, с другой стороны, мы не в тусовочном районе. Несколько такси замедляют ход рядом с нами, но я отмахиваюсь.

Номер великолепен, украшен богато орнаментированными обоями, с прекрасным видом на сады Тюильри и, дальше, на эфемерное сияние Эйфелевой башни. Однако центром внимания в спальне является большая кровать, застеленная пышным белым гостиничным бельем. Одна-единственная кровать. Но в этот раз... я сделал это намеренно.

Харпер переодевается в ванной и выходит в том же наряде, в котором спала дома последние несколько дней. Майка на бретельках и шорты. Ее волосы заплетены в косу, которая свисает за спиной, но мелкие кудри умудрились выбиться и обрамляют лицопушистыми завитками. Она прекрасна. И устала, хотя пытается прикрыть зевок рукой.

Я лежу на спине поверх покрывала.

— Привет, — говорит она, улыбаясь.

— Привет.

Она идет босиком через комнату к своей стороне кровати. Своей стороне.Я чувствую какую-то неестественную легкость. Словно живу не в этой реальности, а в какой-то фантазии, в мире, где все это позволено.

Мы не говорили о произошедшем. О нас.

Не произнесли ни слова больше, чем «друзья помогают друг другу кончить» и «хочешь поспать вместе?». Все остальное осталось невысказанным, недоговоренным, эти слова слишком реальны, чтобы произносить вслух. Мы все еще просто друзья, которые находят друг друга привлекательными.

Начало этого разговора может все изменить.

Может изменить абсолютно все.