Книга Моя идеальная ошибка, страница 31 – Оливия Хейл

Его брови изгибаются в недоумении.

— Заинтересована в чем? В простом разговоре? Не будь...

Дверь за его спиной открывается и на террасу выходит Алек. Лицо его жесткое, застывшее в холодной ярости. Это делает мужчину старше и пугающе чужим, каким никогда его не видела.

Алек подходит ко мне.

— Она со мной, — арктически холодно и резко бросает он резко.

Наши плечи касаются. Алек становится ко мне ближе, чем встал бы «просто друг».

Мужчина бормочет что-то слабо похожее на извинения, и быстро уходит. Дверь за ним мягко закрывается.

Я медленно выдыхаю.

— Он...

— Да, — говорит Алек. Он немного отступает, но глаза остаются прикованы ко мне. — Я видел, как он пошел за тобой. Ты в порядке?

— Да, спасибо, — благодарю я. — Наверное, стоило бы сказать что-то вроде «я бы и сама справилась», но я правда это ценю.

Его взгляд теплеет, и прижатые к бокам кулаки медленно расслабляются.

— Понимаю. Он перешел границы.

Я обхватываю себя руками.

— Он назвал меня «деткой». Вот откуда мужчины берут такую уверенность?

Тепло в его взгляде мгновенно гаснет.

— Чтоон сказал?

— И начал с фразы «слышал, ты танцовщица». Фу.

Не сосчитать, сколько раз я уже это слышала от друзей друзей, от парней моего брата, от людей из родного края. Как будто «танцовщица» — это кодовое слово для чего-то совсем другого.

Алек скрещивает руки на груди. По скулам растекается еле заметный румянец и становится интересно, пил ли он. Интересно, бывает ли, что Алек позволяет себе выпить настолько много, что теряет контроль.

— Ты привлекла много взглядов, — тихо говорит он. — Жаль, что не все знают, как себя вести.

Я качаю головой и отхожу к перилам. Тяжело смотреть на него, когда я такая. Теплая внутри и холодная снаружи; в животе расплывается жар от шампанского, голова кружится, а перед глазами туман.

Он присоединяется ко мне, вставая рядом. Мы смотрим на горизонт, окруженный огнями Нью-Йорка.

Грусть окутывает. Преследующая меня каждый день последние недели с того самого дня в балетной студии. Слышал, ты танцовщица.Ну, ты ошибся. Потому чтоэто больше не так. И вряд ли когда-либо снова стану танцевать.

Этот мир исчез.

Первая слеза скатывается по щеке бесшумно, как вор в ночи. Ее не слышно. Но Алек, конечно, замечает. Он всегда все замечает. Не произносит ни слова, но я чувствую его присутствие. Тихое и твердое.

— Эй, — тихо говорит он. — Я могу выгнать его отсюда. Это поможет тебе чувствовать себя лучше? Он навсегда исчезнет.

От такого предложении я тихо смеюсь.

— Нет, нет. Спасибо. Но дело не в нем. Я просто... думаю о балете.

Алек колеблется пару секунд, но все же кладет ладонь мне на плечо.

— Расскажи, — шепчет он.

— Танцы были моей мечтой. Тем, ради чего я работала. Так отчаянно хотела стать прима-балериной. До сих пор хочу, и понимаю, что карьера балерины коротка, но все же надеялась хотя быеще на пару лет. Еще... я не... это единственное, чего я когда-либопо-настоящему хотела, — по щеке скатывается еще одна слеза. — Я потеряла квартиру. Потеряла возможность танцевать. Я потеряла все. Включая свою мечту.

Лицо Алека искажается, и очевидно, что слышать подобное ему тяжело. Но разве можно за это винить? Я вся на взводе, не могу остановить эмоции, они просто вырываются наружу, и лишь отчасти в этом виноват алкоголь.

Алек стирает слезу с моего лица большим пальцем.