Книга Моя идеальная ошибка, страница 40 – Оливия Хейл

Когда Мак останавливается у здания, я краем глаза смотрю на часы. Только половина третьего. Значит, впереди как минимум три часа, прежде чем вернется Алек. Три часа, в течение которых придется не давать им прибить друг друга. Уилле отменили теннис, и Алек написал, что в освободившееся время она должна позаниматься на пианино.

Никакого отдыха для грешников.Или для следующего поколения Коннованов, судя по всему.

Похоже, Алек, Конни и Нейт выросли в точно такой же обстановке. Водители. Няни. Домработницы. Уроки иностранных языков, спорт, искусство, и пара официальных семейных ужинов в неделю.

Может, для кого-то это работает. Может, для Алека сработало. Но, возможно, для его детей — нет.

К нашему возвращению домой Катя уже приготовила детям перекус. Я стою рядом, наблюдая, как те сметают идеально сложенные сэндвичи с арахисовым маслом и джемом.

— Проголодались, — говорит она.

— И не говори, — шепчу я. — С Уиллой ничего нового не случилось?

Катя вытирает руки и прислоняется к столешнице.

— Насколько мне известно, нет. Но, знаешь, дети иногда молчат, пока не будут готовы. Ты же понимаешь, как это бывает.

Я киваю.

— Они ссорились в машине. Совсем меня не слушались. Маку пришлось вмешаться.

Ее брови приподнимаются.

— Серьезно?

— Да. И они его сразу послушали, — улыбаюсь я. — Хотя неудивительно. Он совсем не производит впечатление человека, с которым хочется спорить.

Крепкий, татуированный, бородатый — Мак словно олицетворение образа «сильного и молчаливого». Порой кажется, что он наполовину водитель, наполовину телохранитель. Возможно, Алек нанял его именно потому, что хотел убить двух зайцев: и шофер, изащитник детей.

Катя улыбается.

— Нет. Так кажется со стороны. Но он и мухи не обидит.

— Вы, кажется, давно знакомы?

Она коротко смотрит надетей, потом на меня.

— Более-менее. Мы оба давно работаем у мистера Коннована. Так что, можно сказать, да.

Я вспоминаю рассказ Конни. О брате... и о его жене. Жена Алека умерла всего через пару месяцев после того, как мы с Конни начали общаться. Это был для нее удар. Даже не представляю, что пережили остальные.

— Вы оба работали здесь, когда миссис Коннован была жива? — спрашиваю я.

Катя кивает и снова смотрит на детей. Сэм уже доел сэндвич и теперь пьет сок из пластикового стаканчика, обхватив его обеими руками.

— Да, — тихо говорит она. — Виктория провела со мной собеседование за полгода до рождения Уиллы.

— Ого. Значит, ты с этой семьей уже очень давно.

— Давно. С тех пор многое изменилось. Миссис Коннован, конечно... и эта квартира.

Теперь уже моя очередь удивляться.

— А раньше они... жили не здесь?

— Нет. Купили эту квартиру всего за месяц до ее смерти. Мистер Коннован въехал сюда с младенцем и трехлеткой — и с клубком горя за плечами, — Катя переводит взгляд на меня, и в ее глазах появляется задумчивость. — Хотя, может, это и было правильным решением. Мы с Маком тогда так и подумали. Новый дом, новая жизнь.

Этот рассказ дополняет картину Алека, словно очередной пазл в недостающем узоре. Он, наверное, один из самых закрытых людей, которых я когда-либо встречала. Но дело не тольков нем. Семья словно несет груз, который им не принадлежит. Будто каждый пытается сбросить с себя то, что тянет на дно.

— Спасибо, что рассказала, — говорю я. — Мне правда важно лучше понимать их.