Книга Как провести медовый месяц в одиночестве, страница 35 – Оливия Хейл

Филипп стоит рядом со мной, молча осуждая мой план. Он одет в темные брюки и голубую льняную рубашку на пуговицах, как будто мы идем в ресторан, даже если рукава закатаны, а верхняя пуговица расстегнута.

А еще он выглядит привлекательно. Мужественно, каким Калеб редко бывал, в своих парусиновых туфлях, твердо стоящих на потрескавшемся тротуаре.

— Мы можем поехать домой на настоящем такси, — говорю я. — Но это часть опыта.

Следующее маршрутное такси останавливается, и с переднего сиденья выпрыгивает парень. Он открывает раздвижную дверь минивэна, набитого байанцами и туристами. Из скрытого динамика доносится громкая музыка сока.

— Здесь нет места, — говорит Филипп.

— О, еще как есть! Да, пожалуйста! — говорит парень и отодвигает от стены складное сиденье. Рядом с ним уже сидят три человека. — Джентльмен первый!

Филипп садится, в его движениях чувствуется нерешительность. Парень рядом с нами жестом предлагает мне запрыгнуть следом за ним. Но места нет.

— Куда именно?

— К нему на колени! — говорит парень.

На улице вокруг нас кто-то сигналит. Наверное, мы задерживаем движение.

Я сажусь, приседая, чтобы не удариться головой о крышу машины, и наклоняюсь к Филиппу. Не могу же я сидеть у него на коленях? Парень закрывает раздвижную дверь и запрыгивает обратно на переднее сиденье. Через секунду маршрутное такси снова начинает движение, выезжая на проезжую часть под тяжелые ритмы музыки.

— Давай, — бормочет Филипп позади меня и кладет руку мне на талию. Меня тянет назад, и вот я уже сижу у него на коленях.

Я поворачиваюсь.

— Уверен, что это нормально?

Где-то рядом с моим правым ухом раздается "да". Полуоткрытое окно пропускает воздух сквозь мои волосы, взбивая их назад. Трудно думать из-за громкой музыки.

— Прости, — говорю я и перетягиваю его заправое плечо. — Ты в порядке?

Ответа нет, возможно, потому что он меня не слышит. Я сижу на самом краю его коленей. Должно быть, это так неудобно, и я резко жалею, что затеяла все это. Предложила, взяла его с собой, была так настроена на это. Он, должно быть, задается вопросом, как, черт возьми, он оказался в битком набитом минивэне со странной девушкой, сидящей у него на коленях.

Рука слегка обвивается вокруг моей талии, а затем его голос раздается у моего уха. Его дыхание щекочет мою кожу.

— Сядь как следует, Иден, — говорит он. — Так будет безопаснее.

От этих слов у меня по позвоночнику пробегает дрожь. Я уже собираюсь переспросить его, уверен ли он в этом, когда рука на моей талии слегка натягивается. И я делаю то, что он говорит. Я перекладываюсь на его бедра и упираюсь спиной в его грудь.

Я в ужасе.

Я поворачиваю голову, чтобы сказать, что мне жаль, но натыкаюсь на острый край его челюсти. Я поворачиваюсь еще дальше к его уху, и до меня доносится запах шампуня и одеколона.

— Мне жаль, что так получилось, — говорю я.

Он качает головой. Это крошечное движение.

— Все в порядке.

— Уверен? Я не слишком тяжелая?

Его насмешка отдается в моем теле.

— Нет.

Я прижимаюсь к нему спиной, пока одна песня сменяется другой; в этой есть ритм, от которого дребезжат бока фургона.

Мы проезжаем мимо домов и отелей и сворачиваем за поворот. Я резко поворачиваю направо, но меня останавливает рука, обхватившая мою талию. Рука Филиппа легонько ложится на мою верхнюю часть живота.