Книга Я выбираю развод, страница 105 – Аврора Сазонова

Саша откидывается на спинку стула, смотрит в потолок, собирая мысли.

— Что послеродовая депрессия не просто плохое настроение или усталость, — начинает он медленно. — Что это реальная болезнь, химический дисбаланс в мозге, который нельзя вылечить силой воли или позитивным мышлением. Что женщины с депрессией часто чувствуют себя виноватыми, стыдятся своих чувств, боятся признаться, что не справляются,потому что общество требует от матерей быть идеальными.

Каждое слово попадает точно в цель, описывает то, что чувствовала весь год, но не могла сформулировать, не понимала, что имею право чувствовать так.

— Также узнал, что партнер играет огромную роль в восстановлении, — продолжает он, переводя взгляд обратно на меня. — Что поддержка, понимание, помощь с ребенком и бытом критически важны. И что я, черт возьми, провалил эту задачу полностью в прошлом году, когда вместо помощи только усугублял ситуацию своими требованиями и обвинениями.

Голос его дрожит на последних словах, и вижу, как сжимается его челюсть, как напрягаются плечи под футболкой.

— Саша, — начинаю неуверенно, не зная, что сказать, как отреагировать на это признание.

Он поднимает руку, останавливая меня.

— Нет, дай мне закончить, — просит твердо. — Хочу, чтобы ты услышала это. Я был ужасным мужем в прошлом году. Эгоистичным, слепым, сосредоточенным только на себе и своих потребностях. Ты тонула прямо у меня на глазах, а я злился, что не получаю достаточно внимания и секса. Вместо того чтобы спросить, как ты себя чувствуешь, что тебе нужно, я пошел искать утешение на стороне. И это непростительно.

Слезы наворачиваются на глаза предательски, застилают зрение горячей пеленой, и моргаю часто, пытаясь прогнать влагу, но они все равно прорываются, текут по щекам мокрыми дорожками.

— Ты признаешь это, — шепчу хрипло. — Признаешь, что был неправ, что причинил боль, что не поддержал, когда нужно было больше всего.

Саша кивает медленно, и в глазах его блестит влага, и он тоже плачет, тихо, почти незаметно, но слезы есть, и это так непривычно видеть его плачущим, потому что раньше он всегда контролировал эмоции, не давал им вырваться наружу.

— Признаю, — подтверждает он хрипло. — И не прошу прощения, потому что понимаю, что прощение нужно заслужить, а не выпросить словами. Но хочу, чтобы ты знала: я буду работать над собой каждый день, буду стараться стать мужем, которого ты заслуживаешь, отцом, которым может гордиться Тимур.

Внутри что-то окончательно ломается, та стена недоверия, которую держала неделю, рушится с треском, оставляя после себя только усталость, облегчение и тонкую, хрупкую надежду на то, что может быть, может быть, у нас еще есть шанс.

Встаю из-за стола резко,стул скрипит протестующе, отъезжает назад, и обхожу стол быстрыми шагами. Саша смотрит на меня удивленно, и не успевает он что-то сказать, как обнимаю его за шею, прижимаюсь лицом к его плечу, и плачу в ткань футболки, мокрю её слезами, которые не могу больше сдерживать.

Он замирает на секунду, потом руки медленно, осторожно поднимаются, обнимают меня за талию, прижимают ближе, и сидим так на кухне, обнявшись, пока Тимур радостно стучит ложкой по столу, не понимая, что происходит между родителями.

— Прости меня, — шепчу я в его плечо, и голос срывается на рыдание. — Прости, что не сказала раньше, что мне плохо, что не попросила помощи, что молчала, пока все не стало критичным.