Книга Я выбираю развод, страница 30 – Аврора Сазонова

Саша долго смотрит на сына. Выражение лица меняется мгновенно. Жесткость исчезает, сменяется чем-то мягким, теплым. Черты разглаживаются. Губы расслабляются. Глаза темнеют, наполняются нежностью.

Протягивает руки медленно. Тянется к Тимуру.

— Дай мне сына, — произносит тихо. Просит, не приказывает. Странно слышать такие интонации от властного мужа. — Он тяжелый. Устала держать. Давай отнесу в подъезд, уложим нормально.

Отшатываюсь инстинктивно. Прижимаю Тимура к груди крепче, разворачиваюсь боком, защищаю сына собственным телом. Животный страх вспыхивает ярким пламенем, затмевает разум.

Отдать сына? Позволить Саше забрать? Что потом? Увезет домой. Закроет двери. Не выпустит. Отберет ребенка. Подаст в суд. Представит истеричкой, неадекватной матерью.

— Не дам, — выдавливаю резко. — Не отдам Тимура. Не позволю увезти. Не позволю манипулировать.

Саша замирает. Руки повисают в воздухе неловко. Опускает медленно. Смотрит долго, изучающе. Читает эмоции, оценивает состояние.

Вздыхает снова. Тяжелее. Протяжнее.

— Юля, — начинает спокойно. Терпеливо. Как объясняют очевидные вещи непонятливому ребенку. — Сейчас холодно. Поздно. Ребенок спит. Ему нужна кровать, тепло, покой. Давай отнесем его в квартиру подруги. Уложим спать. Потом поговорим. Спокойно. По-взрослому.

По-взрослому.

Как по-взрослому обсуждать измену? Ложь? Предательство?

— Нет, — качаю головой отрицательно. Резко. Судорожно. Волосы выбиваются из хвоста, падают на лицо растрепанными прядями. Отмахиваюсь свободной рукой раздраженно. — Нет. Не хочу разговаривать. Не хочу слушать оправдания. Хочу, чтобы ты ушел. Оставил нас в покое.

Саша не двигается. Стоит неподвижно. Смотрит тяжело.

— Не уйду, — произносит твердо. Окончательно. — Никуда не уйду, пока не убежусь, что сын в безопасности, в тепле, в нормальных условиях. Не на улице посреди ночи на руках у истеричной матери.

Истеричной матери.

Слова бьют больнее пощечины. Обжигают изнутри раскаленным железом.

— Истеричной? — переспрашиваю тихо. Опасно тихо. Голос звучит ровно, спокойно. Ледяное спокойствие, скрывающее бушующий ураган эмоций. — Называешь меня истеричкой? После того, что сделал? После четырех месяцев лжи?

Саша сжимает губы плотнее.

— Я не законченный мудак, — произносит жестко. — Не трус, который схватит ребенка и сбежит. Я думаю прежде всего о его безопасности и спокойствии. Я не собираюсь играть в твои игры и возить его туда-сюда.

Слова обрушиваются на меня тяжелым грузом. Мои игры? Мои?!

— Мои игры? — голос срывается на истерическуюноту. Не контролирую громкость. Тимур вздрагивает снова, хнычет жалобно. Качаю автоматически, но взгляд не отвожу от мужа. — Ты четыре месяца изменял, врал, обещал любовнице будущее, а игры завела я?!

Саша делает резкий шаг вперед. Оказывается в метре. Огромная фигура нависает, заполняет все пространство вокруг властным присутствием. Запах знакомого одеколона ударяет в нос, смешивается со сладковатым ароматом крема. Тошнота подкатывает к горлу острой волной.

— Сейчас, — начинает низким рокочущим голосом, — Не о нас с тобой разговор. Сейчас о сыне. Посмотри на себя, Юля.

Протягивает руку медленно. Указательный палец направлен прямо в лицо.

— Ты стоишь на улице. Ночью. В легкой куртке. С годовалым ребенком на руках. Трясешься от холода. Или от нервов. Тимур спит плохо, просыпается каждые пять минут. Ему некомфортно. Холодно. Страшно от материнской истерики.