Книга Я выбираю развод, страница 36 – Аврора Сазонова

Саша смотрит долго, изучающе, оценивающе. Потом медленно качает головой из стороны в сторону.

Усмехается холодно, без тени веселья.

— Я отказывал каждый раз. Вежливо, но твердо. Женат. Есть сын. Не интересуют романы на стороне.

— Лжешь, — качаю головой отрицательно. — Она говорила...

— Она фантазировала, — перебивает ровно. — Молодая девушка, влюбленная в женатого мужчину, придумывает несуществующие отношения. Классическая история.

Отступаю вдоль столешницы, пытаясь увеличить дистанцию. Саша следует медленно, неотступно, сокращая расстояние методично.

— Сегодняшний ужин действительно деловой, — продолжает спокойно. — Обсуждали проект. Виктория начала личные разговоры. Пыталась выяснить, когда разведусь. Отвечал уклончиво, чтобы не портить рабочие отношения.

— Называл солнышком, — напоминаю жестко, чувствуя, как под натиском спокойных объяснений уверенность начинает трещать. — Обещал виллу.

— Не называл, — возражает твердо. — Не обещал. Она говорила, я отвечал общими фразами. Техника ведения переговоров, не отказывать прямо, не соглашаться полностью.

Останавливаюсь, прижавшись спиной к углу кухонного гарнитура. Дальше отступать некуда. Саша останавливается в шаге, смотрит сверху вниз тяжело.

— Хочешь знать правду? — спрашивает тихо. — Настоящую, не придуманную истеричным воображением?

Киваю молча, не доверяя собственному голосу.

— Последний год живу в аду, — произносит медленно, отчеканивая каждое слово. — Жена растворилась в материнстве полностью. Забыла о муже, о супружеских обязанностях, о том, что кроме ребенка существую еще я.

Открываю рот возразить, но поднятая рука останавливает.

— У тебя всегда находилась причина для отказа. Устала, голова болит, сын вымотал.

Каждое слово правда, больно признавать. Действительно отказывалась, считая материнский долг важнее супружеского.

— Последний раз близости был черт знает когда, — продолжает жестче. — Кто же устоит, когда тебе предлагают близость, да еще и настаивают.

Последние слова падают тяжелым камнем в тишину кухни.

— Несколько месяцев, Юля, — повторяет Саша тихо, наклоняясь ближе. — Несколько месяцев сплю рядом с женщиной, которая отворачивается к стене. Ссылается на усталость. На головную боль. На то, что Тимур может проснуться.

Горячее дыхание обжигает щеку, заставляет отвернуться инстинктивно. Прижимаюсь затылком к холодному кафелю, ищу спасения в твердой поверхности.

— Работаю по двенадцать часов. Обеспечиваю семью. Плачу за дом, машину, няню, еду, одежду. Возвращаюсь поздно домой. Жена уже спит. Или делает вид, что спит, чтобы не разговаривать.

Рука поднимается медленно, ложится на кафель рядом с головой. Запирает в узком пространстве между телом и стеной. Вторая рука повторяет движение с другой стороны. Оказываюсь в ловушке, зажатая между холодной стеной и горячим телом мужа.

— Пытался говорить. Спрашивал, что не так. Предлагал помощь. Ты отмахивалась. Говорила, что все нормально. Просто устала. Нужно время.

Саша замолкает, смотрит долго, тяжело. Лицо так близко, что различаю каждую ресничку, каждую мелкую морщинку у глаз.

— Сколько времени, Юля? — спрашивает тихо. — Месяц? Год? Десять лет? Когда вернется жена, которую знал? Или она умерла в родах вместе со старой жизнью?

Слова бьют точнее любого удара, находят болевые точки с хирургической точностью. Слезы жгут глаза предательски, застилают зрение мутной пеленой. Моргаю часто, прогоняя влагу.