Книга Я выбираю развод, страница 37 – Аврора Сазонова

— Не умерла, — шепчу хрипло. — Просто... изменилась. Стала матерью. Это нормально. Естественно.

— Стала только матерью, — поправляет жестко. — Перестала быть женой. Женщиной. Личностью.

Качаю головой отрицательно, но слова застревают в горле. Потому что где-то глубоко, за защитными барьерами и отрицанием, понимаю — правда. Последний год растворилась в материнстве настолько, что забыла о собственных потребностях, о муже, о супружеских отношениях.

— Устроилась на работу, — продолжает Саша ровно. — Чтобы заработать на часы. На подарок мне. Трогательно. Но знаешь, что хотел получить на день рождения?

Молчу, не доверяя голосу.

— Хотел жену обратно. Женщину, которая улыбается при встрече. Интересуется делами. Проводит вечер не у кроватки ребенка, а со мной. Спит в объятиях, не отворачиваясь к стене.

Руки медленно опускаются со стены, освобождая пространство. Саша отступает на шаг, разрывая невыносимую близость. Прислоняется к противоположной стене, скрещивает руки на груди.

— Но вместо этого получил истерику в ресторане, — произносит холодно. — Десерт в лицо. Публичное унижение. И похищение сына посреди ночи.

Выпрямляюсь медленно, отрываясь от стены. Ноги дрожат предательски, едва держат вес тела. Хватаюсь за край столешницы, ищу опору.

— Значит, виновата я, — повторяю тихо, глядя в пол. — Довела хорошего мужа до того, что пришлось искать утешение в другой женщине.

— Не ищу утешения, — возражает твердо. — Не изменял. Не планировал. Просто устал ждать, когда жена вспомнит о существовании мужа.

Поднимаю голову резко, встречаюсь с темным взглядом.

— Она говорила про четыре месяца! — голос повышается снова, срывается на истерическую ноту. — Про виллу! Про развод!

— Молодая девушка влюбилась в женатого мужчину. Придумала несуществующий роман. Классическая история, — повторяет спокойно.

— Не верю, — качаю головой отрицательно. — Не верю ни одному слову.

Саша молчит долго, смотрит тяжело. Потом медленно выпрямляется, отрываясь от стены. Подходит ближе, останавливается в шаге.

— Не веришь? — переспрашивает тихо. — Хорошо. Не верь. Считай изменником, лжецом, предателем.

Наклоняется ближе, смотрит прямо в глаза пронзительно.

— Но послушай внимательно, что скажу сейчас.

Пауза затягивается, становится невыносимой. Сердце колотится бешено, пропуская удары, заглушая все остальные звуки.

— Это последняя ночь, — произносит медленно, отчеканивая каждое слово. — Последняя ночь, когда проводишь время с сыном наедине. Без контроля. Без ограничений.

Мир качается. Пол уходит из-под ног, стены плывут перед глазами.

— Что... что ты имеешь в виду? — выдавливаю хрипло.

Саша выпрямляется, смотрит сверху вниз холодно, отстраненно.

— Завтра утром приедут люди, — объясняет ровно, будничным тоном. — Заберут документы. Составят график. Определят порядок встреч с ребенком. Официально. Юридически. Через суд при необходимости.

— Ты не посмеешь, — шепчу, чувствуя, как холодный ужас заползает под кожу ледяными щупальцами.

— Посмею, — поправляет твердо. — И сделаю. Ты хотела свободу? Получишь. Свободу от мужа, от совместной жизни, от семьи.

Делает паузу, смотрит тяжело.

— Ты получишь свободу. Будешь видеть сына по расписанию. Забирать на выходные. Проводить время отдельно.

Отступает к двери медленно, не сводя взгляда. Рука ложится на дверную ручку, поворачивает медленно.