Книга Запретная месть, страница 33 – Аймэ Уильямс

— Это возможность, — плавно произнесла она, направляясь налить себе воды вместо привычного вина. Этот простой жест подтвердил всё. — Доступ, который мы не могли получить иным путем. Энтони думает…

— Энтони думает, что заявляет права на то, что принадлежит мне.

Слова вырвались прежде, чем я успел их остановить, пропитанные эмоцией, которую я отказывался называть. Чем-то темным и собственническим, что росло с той самой первой встречи.

Её глаза слегка расширились — первая трещина, которую я увидел в её идеальном самообладании.

— Сколько раз я должен повторить, что ты играешь с огнем, Елена? Он опаснее, чем ты думаешь.

Огни Манхэттена рисовали узоры на её шелковой пижаме, когда она двигалась; ткань льнула к телу и струилась так, что у меня зудели руки от желания коснуться.

Заявить права. Овладеть.

— Я училась играть с огнем у лучших. — Она подошла ближе; этому магнетическому притяжению между нами невозможно было сопротивляться. Её парфюм окутал меня — что-то дорогое и тонкое, от чего кровь вскипела. — Разве не этого мы и хотели? Способ проникнуть в их операции?

Я перехватил её запястье прежде, чем она успела отступить, чувствуя, как под пальцами бьется пульс, словно пойманная птица. Её кожа мягкая, но кости хрупкие — слишком хрупкие для того, что она делала.

— Не так, — прорычал я, притягивая её ближе, пока наше дыхание не смешалось, пока я не смог разглядеть золотые крапинки в её глазах. — Никогда — так.

Теперь она оказалась достаточно близко для поцелуя, достаточно близко, чтобы я почувствовал жар, исходящий от её тела сквозь тонкий шелк пижамы. Ткань тихо шуршала при каждом вздохе, напоминая мне, как легко она порвется под моими руками.

От этой мысли хватка невольно усилилась.

Город внизу продолжал свою хаотичную симфонию — автомобильные гудки, сирены и бесконечный пульс восьми миллионов жизней. Но здесь, наверху, в её идеальной квартире с идеальнымвидом, время, казалось, застыло между ударами сердца.

Между одной ложью и другой. Между тем, кто мы есть, и тем, кем притворяемся.

И сквозь всё это Елена смотрела на меня этими умными глазами, которые видели слишком много. Которые всегда видели слишком много. А тем временем ребенок Энтони рос, словно бомба замедленного действия, готовая уничтожить всё, что мы построили.

Особняк Витуччи сверкал, словно лихорадочный сон; многоярусные люстры отбрасывали бриллиантовый свет на мраморные полы. Я превзошла саму себя с декорациями для сегодняшнего благотворительного гала-вечера в пользу исследований детского рака, ведь даже мафиозным семьям нужен хороший пиар. Белые розы каскадом ниспадали из золотых сосудов, и от их аромата мой и без того слабый желудок скручивало.

Бальный зал мог бы соперничать с Версалем, хотя сомневаюсь, что Марии-Антуанетте приходилось иметь дело с протоколами безопасности пяти разных преступных семей.

Мое платье от Диор — темно-синий шелк, струящийся подобно воде, — скрывало, как я похудела за последнюю неделю: из-за утренней тошноты каждый прием пищи превращался в битву. Я выглядела идеально, даже умирая внутри.

Специально заказанная стойка с икрой чуть не заставила меня вырвать, а аромат пяти тысяч роз совсем не помогал.

Энтони, к счастью, был в Сингапуре, закрывал сделку с потенциальными «инвесторами» — его кодовое название для расширения операций по траффикингу на новые территории. В его отсутствие я словно впервые за несколько дней смогла нормально дышать.