Книга Запретная месть, страница 39 – Аймэ Уильямс

Но прикосновение Марио всё еще горело на коже, и в этот раз игра казалась не такой важной по сравнению с чем-то куда более опасным — чем-то, что пугающе напоминало надежду.

Я уже должен был быть на полпути в Бостон. О'Коннор уже несколько часов обрывает мне телефон, а ядовитое сообщение Шиван всё еще висит во входящих: «Поздравляю с грядущим пополнением династии ДеЛука. Хотя, полагаю, технически продолжается род Калабрезе…»

Гребаная Шиван. Всегда слишком умна, к сожалению.

Вместо того чтобы разгребать ирландское дерьмо, я нахожусь в квартире Елены. Огни города рисуют узоры на полу, а я считаю минуты до её возвращения, словно какой-то влюбленный идиот, а не изгнанный сын, которым должен быть.

Поворот ключа в замке и входит Елена — всё в том же темно-синем платье от Диор, в котором она похожа на героиню полотен Рафаэля. Бледная кожа на фоне темного шелка, светлые волосы, выбивающиеся из элегантного пучка. Даже измотанная сегодняшним представлением, она двигается безупречно.

Она не вздрагивает, увидев меня, и от этого я хочу её еще сильнее.

— Я так и думала, что ты будешь здесь, — говорит она, проходя по квартире так, словно я просто очередной предмет дорогой мебели.

Но я замечаю легкую дрожь в её руках, когда она снимает бриллиантовые серьги.

— Поможешь с молнией? — бросает она через плечо; в голосе звучит явный вызов.

Я пересекаю комнату раньше, чем она успевает договорить. Руки ложатся ей на спину, пальцы касаются кожи поверх шелка. Молния становится испытанием на выдержку — насколько медленно я смогу потянуть её вниз, когда всё во мне жаждет сорвать это платье к чертям?

Единственный звук — расходящиеся металлические зубчики и судорожный вздох Елены, когда костяшки моих пальцев касаются позвоночника. На ней нет бюстгальтера, и от этого знания кровь закипает.

— Осторожнее, — шепчет она, когда застежка доходит до поясницы. — Это платье стоит…

— Я куплю тебе другое.

Шелк расступается под моими руками, как вода, открывая дюйм за дюймом бледную кожу. Она играет с огнем — мы оба играем. Мой юный стратег, подлетевший слишком близко к солнцу, подобно Икару, и возомнивший, что восковые крылья выдержат.

Калабрезе сожгут её, как сжигают всё, к чему прикасаются. Так же, как я сжег всё дотла, когда пошел против Маттео.

Платье не падает к её ногам только потому, что она придерживает его руками. Она медленно поворачивается ко мне, и в груди что-то сжимается. При таком светееё глаза скорее серые, чем голубые, как сгущающиеся грозовые тучи. Даже под идеальным макияжем я вижу легкую россыпь веснушек на переносице — напоминание о том, что за всем этим совершенством она всё еще так молода, так человечна.

Её грудь вздымается и опадает слишком быстро, выдавая, как на неё действует моя близость.

— Порви с Энтони Калабрезе, — говорю я; голос низкий и контролируемый, несмотря на ярость, нарастающую внутри. — Это слишком опасно, особенно теперь, когда ты… — я с трудом выдавливаю слова, — носишь его ребенка.

Одна идеально очерченная бровь взлетает вверх.

— Боже мой… неужели великий Марио ДеЛука ревнует?

— Не говори ерунды. — Я делаю шаг назад, нуждаясь в дистанции от её дурманящего присутствия. — Ты сама мне напомнила — ты актив. А мне нужно убедиться, что мои активы защищены.