Книга Безмолвные клятвы, страница 79 – Аймэ Уильямс

— Вернись ко мне. Что бы ты там ни нашла, какие бы секреты ни открылись. Пообещай мне, что вернёшься.

Что-то мягкое отразилось на её лице — понимание, возможно, всего того, что я не произносил вслух. Того, как много я уже потерял в том месте, и как много ещё могу потерять.

— Обещаю, — сказала она.

Я поцеловал её, резко и быстро, вливая в поцелуй всё, что не могу выразить. Свой страх за Бьянку. Свой ужас от потерижены. Тяжесть секретов, которые могли уничтожить нас всех. Когда мы оторвались друг от друга, её глаза были широко распахнуты, полные сострадания.

— Иди, — прошептала она, разглаживая мои плечи руками, которые теперь знали, как стрелять, как исцелять, как любить такого монстра, как я. — Покажи им, почему ты самый опасный человек в Нью-Йорке.

— А ты? — Мой большой палец коснулся её полной нижней губы, запоминая это ощущение, на случай если оно будет последним. На случай если секреты Романо окажутся слишком разрушительными, на случай если грехи моего отца наконец настигнут, требуя плату.

Опасная улыбка изогнула её уста — та, что делала прежнюю Беллу неузнаваемой.

— А я покажу им, почему я твоя жена.

Наблюдая, как она уходит с Антонио, я старался не думать о последнем человеке, которого отправил в тот монастырь. Старался не вспоминать слова отца о семье, жертве и цене власти. Старался не представлять, какие секреты Романо может прошептать моей жене на ухо.

Потому что некоторые грехи не прощаются, независимо от того, сколько исповедей ты совершишь.

Монастырь Святого Бенедикта нависал на фоне темнеющего неба, словно из готического кошмара. Сквозь бинокль я изучала каждую деталь глазами художника: потрёпанные каменные стены, казалось, поглощали остатки дневного света, шпили пронзали облака пурпурного оттенка, словно обвиняющие персты, а древние окна хранили невесть сколько тёмных секретов.

Что-то в этом месте ощущалось неправильным, словно даже сами камни пропиталсиь десятилетиями мольб и исповедей.

Территория монастыря простиралась под нашей точкой наблюдения, как нечто из средневековой картины. Каменные стены, изъеденные веками суровых канадских зим, возвышались не меньше чем на десять метров. Горгульи сидели на равных интервалах, их гротескные лики, казалось, следили за каждым нашим движением. Двор был вымощен древней брусчаткой, неровной и коварной, создающей тени, идеальные для укрытия.

Наблюдая за тем, как охранники обходят дозором, я не могла не думать обо всех своих уроках истории искусства. Сколько раз я изучала подобные здания в учебниках? Анализировала их архитектуру, их предназначение? Но это место ощущалось иначе.

Я присела рядом с Антонио в точке наблюдения, окружённая сосновыми иглами и осенним холодом. Лес обеспечивал хорошее прикрытие, но в воздухе витало что-то угнетающее. Словно за нами наблюдают не только охранники, но и нечто более древнее. Нечто более тёмное.

— Двое у главных ворот, — пробормотала я, считая оборонительные позиции, точно как учил меня отец. Воспоминание ударило неожиданно: дни, которые я считала просто времяпрепровождением отца и дочери на стрельбище, теперь оказались тщательной подготовкой именно к такой ситуации.

Голос отца звучал в моей голове, пока я считала оборонительные позиции: «Всегда отмечай пути отхода, bella mia. Изучай их маршрут. Находи их слабые места». Тогда я думала, что он просто параноик. Теперь я задавалась вопросом, как давно он знал, что этот день настанет.